Джеймс Миченер - Источник

– Я принимаю крест. Такова воля Божья.

Но когда он пришел к Матильде с просьбой нашить ему на плащ красный крест, то столкнулся с проблемой, решить которую был совершенно не в состоянии, и через весь город пошел к дому Хагарци, где его опять встретила беременная дочка еврея. И, едва только уединившись с ростовщиком, он выпалил:

– Хагарци, я нуждаюсь в помощи!

– В деньгах? – спросил приятель.

– Все куда сложнее.

– Единственное, что может быть более сложным, – это жена мужчины.

– Верно. Я собрался идти в Крестовый поход…

– Надеюсь, ты доберешься до Иерусалима, – серьезно заметил Хагарци.

– У нас хорошая армия, – заверил его Фолькмар.

– Тогда у вас есть шанс.

– Но когда я пошел сообщить жене о своем решении, то застал ее за шитьем. Она нашивала кресты на свою одежду и на одежду наших детей.

Заимодавец откинулся на спинку стула и вытаращил глаза:

– Она тоже собирается в дорогу?

– Да. Брат заразил ее своими странными мечтами.

– Фолькмар, – серьезно сказал банкир, – я четыре раза бывал в Константинополе, но мы никогда не брали с собой женщин. Это сто дней пути через очень опасные места.

– Она настаивает.

Божий человек с сочувствием посмотрел на графа. Им доводилось вдвоем работать над самыми различными замыслами, и количество золота, которое Хагарци вложил в дела графа, не поддавалось подсчету, потому что еврей давно уже перестал вести счета. Из всех друзей графа только Хагарци отчетливо понимал, какие решения ему приходится принимать. И его опыт подсказывал, что в таких кризисных ситуациях лучше всего говорить прямо и открыто.

– Фолькмар, если Гретц оставят сто человек, чтобы дойти до Иерусалима и вернуться, им придется сражаться с венграми, болгарами, турками…

– В прошлый раз ты говорил, что венгры и болгары уже стали христианами.

– Да, но драться с ними все равно придется.

– Мы собираемся воевать с неверными, – возразил Фолькмар.

– Так вот, если из ста человек вернутся девять, считай, что им повезло.

Фолькмар был потрясен. Он-то считал, что сражения с неверными в Иерусалиме будут напоминать войну с норманнами на Сицилии. С каждой стороны погибнет несколько человек, но большинство, украшенные шрамами, вернутся домой.

– И если ты покидаешь нас, – продолжил еврей, – то вряд ли я тебя еще увижу. – Он помедлил. – И твою графиню.

– То есть ты советуешь взять ее? – спросил Фолькмар.

– Да. Но только не сына. Нам будет нужен граф здесь, в Гретце. Фолькмар вздохнул и посмотрел на ряды фолиантов над головой банкира. В его замке не было ни одной книги.

– Можешь ли ты одолжить мне золота под залог заречных полей? – спросил он.

– Конечно. Но перед отъездом ты оставишь завещание, защищающее мои права.

Так и не придя к конкретному решению, граф покинул дом банкира и пошел через рыночную площадь, где женщины продавали первые весенние овощи – сочные перья зеленого лука и бобы. Добравшись до замка, он сделал то, чего давно не позволял себе. Он поцеловал мальчика, а потом сорвал с его плеча красный крест, который мать этим утром нашила ему на плащ.

– Ты никуда не поедешь. – Мальчик расплакался, а Фолькмар созвал всю семью. Они собрались в голой холодной комнате, потому что помещения в германских замках того времени мало чем отличались от обыкновенных амбаров с каменными полами. Стулья были сколочены на скорую руку, столешница была шершавая, а холсты грубые. В помещении стоял сырой запах конского пота и мочи, а гобеленов, чтобы как-то прикрыть пропотевшие стены, не существовало. О живописи и музыке никто не имел представления, но в зимнее время открытый пылающий очаг привносил в комнату какой-то уют, пищи было много, и ее готовили с избытком, как и шесть столетий назад предки-варвары.

– Матильда и Фульда отправятся со мной, – сообщил Фолькмар. – Отто останется дома, чтобы вместе с дядей беречь замок. – Он притянул к себе сына и приподнял ему подбородок, чтобы тот не дрожал.

Матильде было тридцать с половиной, и она оставалась такой же привлекательной, как в те годы, когда Фолькмар отправился на север просить ее руки. Она обрадовалась, что ей придется совершить это путешествие, и она понимала, почему Отто лучше оставаться дома. Успокоив сына, она выслушала запись, которую, призвав Венцеля, составил муж: «Если я не вернусь, то поля за рекой переходят в собственность монастыря в Вормсе, который должен первым делом вернуть мой долг еврею Хагарци, известному в Гретце как Божий человек. Замок, город и прилегающие к ним земли переходят в собственность моей доброй жены Матильды, а если и она не вернется, то к моему сыну Отто». Далее последовало детальное описание и самого человека, полного любви к Богу, и его семьи, и его владений, а завершалось все строчками, которые много цитировались в последующие годы, когда исследователи старались понять мотивы, вдохновлявшие крестоносцев: «Да станет известно, что я направляюсь в Иерусалим потому, что в этом мире следует уважать волю Бога, а также потому, что места, где обитал наш Спаситель, Господь наш Иисус Христос, не должны оставаться в руках язычников. Я отправляюсь с большим отрядом, и мы вручаем себя Божьему попечению, ибо мы Его слуги, готовые исполнить Его волю». Когда графу зачитали вслух эти слова, он кивнул и поставил свою подпись. Сегодня она напоминает красный крест, что он возложил на себя.