Дорис Лессинг - Маара и Данн

— Тяжело. Очень тяжело. Бедный парень. — Он нахмурился, чуть подумал и решился: — Ты еще не знаешь, что в Хелопсе восстание?

— Нет. — Сердце ее замерло при мысли о Мериксе, о младенцах.

— Неделю назад пришла ладья… Конечно, наврали очевидцы с три короба, но в общем картина ясна. Бунт в Хелопсе.

— Кто бунтует?

— Говорят, рабы.

— Конечно, не наши. Значит, простые рабы.

Шабис попытался вернуться к рассказу, но Маару слишком потрясло известие о восстании в Хелопсе. Видя, что толку от нее не добиться, Шабис отправил ее отдыхать до утра.

Маара рухнула в постель, не обращая внимания ни на что вокруг, а когда утром открыла глаза, обнаружила себя в скальной деревне. На стенах рельефы, роспись по штукатурке. Сознание прояснилось, она поняла, что изображения отличаются от виденных ею в руинах древних городов. Здесь народ высокий, стройный, легконогий, да и животные… Да, конечно, водные драконы, ящеры — но и разные другие, каких она никогда не видела. Резьба искусная, но от времени слишком тонкие края обкрошились. Интересно, какими чудо-инструментами пользовались древние каменотесы и скульпторы. И как они запоминали этих животных, образы которых предстояло запечатлеть в камне… Сколько деталей… пальцы, ногти… мышцы играют…

Слабый звук за спиной заставил Маару обернуться. Вчерашний слуга стоял рядом и как раз собирался сунуть в карман мешок с монетами, который она вчера подхватила с палубы. Маара резко ударила его ребром ладони по запястью, мешок брякнулся об пол, а слуга громко взвыл и принялся причитать на чарад, не прекращая улыбаться и время от времени перемежая тирады на родном языке словечками «прости», «пожалуйста» и «принцесса» на махонди.

— Вон! — приказала она.

Прижав ушибленную руку к груди, слуга выбежал.

Она уселась на краю узкой дощатой кровати, откинув тонкую простынку, которой укрывалась. Жара в этой местности отличалась от влажного жара Речных городов. Комната просторная. Низ стен сложен из камня древнего, кверху стена продолжена новой оштукатуренной кладкой, вмонтированной в неровный обрез руины старой стены, — аккуратности от времени ожидать не приходится. Потолок тростниковый. Верх стен даже не выложен, а сформован из какой-то грязи, перемешанной с соломой. Пол сохранился с древних времен, разноцветный мозаичный. Сколько лет прошло с тех пор, как разрушились старые стены и на них нарастили новые? Тысячи… Что бы сказали те древние люди, увидев плоды неуклюжих усилий своих потомков? Руины древних городов… Повсюду. Какой закон природы губил все эти города? Она знала один ответ: засуха. Значит, и тысячи лет назад свирепствовала засуха? Часто встречались на развалинах обожженные балки, закопченные стены. Огонь — еще одна причина? Огонь всегда угрожал постройкам, люди берегли свои жилища от огня. Может быть, вода? Трудно себе такое представить.

Маара подошла к мешку, вынула синее и зеленое хлопковые платья, прихваченные из Хелопса. Платья помяты, кроме того, неуместны они здесь, как и нежная одежда из Рустама. Она выудила из мешка коричневую рубаху — на той ни одной складочки. Маара надела вчерашнюю одежду, расчесалась, завязала волосы сзади. Проверила пояс с монетами и вышла в соседнюю комнату с мешком монет, которые пытался украсть слуга, а также с коричневой туникой.

Шабис завтракал. Он пригласил Маару к столу и предложил хлеба и фруктов. Заметил тунику.

— Что это за ткань?

Она рассказала.

— День и ночь я носила это несколько лет. Она не рвется, не пачкается. Встряхнешь — и снова чистая. Совершенно не изнашивается.

Он пощупал, помял.

— Да, в войсках полезная была бы штука.

— Только, как и с солнечной машиной, никто не знает, как ее делать. Шабис, надо бы за нашей лодкой послать. Если Хан жива, она могла бы рассказать, как с ней работать, с машиной.

Генерал помолчал. Маара видела, что он переваривал сказанное ею.

— Да, поведеньице у тебя, прямо скажем…

— Что, наглая я? — Маара глянула на него исподлобья, но без испуга. В голосе генерала не звучала угроза. Скорее, он разговаривал с ней как-то по-семейному.

— Ладно, ладно. Послал я уже за ней. Взвод послал. Далеко ладья не ушла, но старуха Хан, увы, покойница. Веслами толкаются, берега скребут; очевидно, не знает никто, как пользоваться этой солнечной штуковиной. Но не зря сходили. Чуть на хеннов не напоролись. Не думал я, что они так близко.

— Мы их вчера на берегу видели.

— Почему ж ты молчала? — Он явно рассердился. Возможно, частично и из-за ее нахальства. — Это самое важное, что ты могла сказать.