Альфред Кох - Ящик водки. Том 4

— Ой, не надо.

— Нет, подожди. Такой вот араб говорит: я живу на своей земле, у меня ишак, я вспахал землю, лично провел посевную, в поте лица своего, а что потом выросло, то съел. Так написано в Коране, так я делаю. И вот он смотрит на американцев и думает: никто не живет своим трудом — в примитивном, в диком смысле. Все врут. Ну и что это за уроды, зачем они нужны? Они запутались, они сами не знают, чего хотят! Не говоря уже про порок, про зло. Арабы ведь тоже читают заметки про то, что белые своих гомосексуалистов венчают… Вместо того чтоб их, к примеру, огнеметом жечь. Мне страшно просто представлять, что бедные эти арабские камикадзе могут про нас думать. Мы-то к себе уже привыкли, а они-то нас со стороны рассматривают пристально и весьма, думаю, холодно. Я помню, как вскоре после 9/11 я брал интервью у Миши Тарковского, писателя и племянника.

— Ты про него много рассказывал.

— Да. И вот я ему говорю: послушай, а вот у вас, наверно, у охотников на Енисее, не было большого сочувствия к разбомбленным ньюйоркцам! Вы, наверно, приблизительно как талибы на это посмотрели тогда. Он говорит: «Ну абсолютно! Я собирался, как сейчас помню, на охоту, зашел к соседу насчет дроби, а там по телевизору кино идет, как самолеты врезаются в небоскребы. Потом оказалось, что это не кино, а репортаж, но большого впечатления и это не произвело». И вот насколько ж глубокая пропасть между охотником, который живого человека видит раз в неделю, и жителем мегаполиса! Тому же Тарковскому даже жители Лондона показались мутантами, а чего уж про Нью-Йорк говорить! Подавляющее большинство населения России не чувствует Нью-Йорк родным городом и не может ему сочувствовать. Ну, мы с тобой понимаем, что это любимый город, нам многое близко в Нью-Йорке. Но мы — исключение среди скольких-то миллиардов населения Земли.

— Вот не согласен я с тобой, и все тут! Я могу тебе сказать, что если говорить об арабах, об исламской цивилизации в ее нынешнем виде, то мне кажется, что моральное превосходство европейской цивилизации очевидно. Вне всякого сомнения. Могу объяснить почему. Вот смотри. Я на Майские праздники ездил в Испанию в очередной раз, по Андалузии путешествовал. Вот европейская цивилизация не пережила интеллектуального краха, какой пережила исламская цивилизация. Они же когда-то были реально умнее европейцев, образованнее! Алгебра, архитектура, мореплавание, астрономия, медицина… Поэты у них великолепные были, писатели. Куда все это делось? Все пропало. Европейская цивилизация не переживала такого. После того, как рухнул Рим, античная культура, все равно Византия была. Все равно были монастыри. Потом постепенно начался Ренессанс, притом что, повторю, в Византии культурное начало не умирало никогда. А вот куда арабская культура делась? Вот для меня совершенно очевидно, что эти люди, которые сегодня кичатся своим революционным экстремизмом, на самом деле защищают отсутствие элементарной материальной культуры. Они запретили себе живопись, скульптуру, поэзию, они запретили себе эротику, любовь, они довели женщин до состояния животных. Они не хотят получать нормальное образование — за исключением самых богатых принцев, которые жируют на нефти. Из этого что следует? Что они ближе к богу? Полная чушь.

— Я не рассказываю тебе, что они ближе к Богу. Они мне глубоко чужды. Но я пытаюсь смоделировать их взгляд, их мысли.

— Я могу тебе сказать про их взгляд, про их мысли. Это та же самая история, которую я люблю повторять: ватерклозет — это для цивилизованного человека удобство, а для дикаря это ограничение свободы.

— Ну, як же можно — в хатi срать?

— Да, дикарь привык срать где угодно, а его гонят в сортир… Ограничили ему свободу. Так как вот европейская культура — это безусловно отражение интеллектуального превосходства.

— Я ж тебе говорю: я не являюсь защитником исламских ценностей. Да я их и не знаю.

— Исламские ценности есть логическое продолжение сначала иудейских, а потом и христианских ценностей и ничего больше. Они абсолютно нормальны и могут быть нами восприняты. Ислам, когда он был на гребне, когда халифат…

— …тогда там была свобода…

— Там все было — интеллектуальная свобода, поклонение женщине и так далее, все было прекрасно. Но они превратили это в идиотское орудие какой-то тупой мести.

— Я не являюсь защитником ни терроризма мусульманского, ни мусульманства вообще. Я пытаюсь понять, что происходит. И вижу, что, хотя они задавили все свободы, они заставили весь мир говорить о них. И их бояться.