Альфред Кох - Ящик водки. Том 4

— Совершенно верно! С Нью-Йорком это выглядело более или менее логично. Американцы типа захватили полмира, пытаются навязать остальным свой образ жизни, даже тем, кто не хочет этот образ жизни принимать. И вот поэтому террористы взрывают Уоллстрит, взрывают Пентагон и так далее.

— А наш Trade Center на Краснопресненской набережной стоит.

— Стоит. А взорвали дом на окраине. Вот знаешь, этих людей на улице Гурьянова или на Каширке, в Волгодонске или Буйнакске, я уж не говорю про бесланских детей, спроси, нужна им война в Чечне? Они тебе ответят — нет. Зачем их убивать? Вот это вот меня поражает… И, блядь, бесит! Ну взорвите, суки, Министерство обороны, храбрые джигиты и джигитки! Что, слабо? Так нет, бедных нищих людей убили и ходят героями, отомстили… Кому отомстили, гниды?

— А как тебе эта версия, что самолеты врезались утром, когда в офисах были только негритянки и пуэрториканские уборщицы, что дома эти давно планировали сносить, но это было дорого и так далее. И что нужна была какая-то вспышка чего-то, повод для того, чтобы захватить новые нефтяные районы… Как тебе эта версия?

— Я это отлично понимаю. Но тем не менее эти террористы реально шли за мусульманское дело.

— А, их втемную использовали. На слюнтявку развели.

— Да. А развели их страховщики, те, кто эти дома застраховал. Шутка!

— Через подставных лиц. Да, да! То есть ты не исключаешь этого?

— Ну а что с того? После любого теракта, когда его версия официально озвучивается властями, появляется симметричная версия, что сами власти это и устроили. Это неизбежный вариант. А побеждает не та версия, которая ближе к истине, а та, в которую больше народ верит. Если, допустим, народ доверяет правительству, то он больше верит, что взорвали чечены. А если народ правительству не верит, то, что бы ему правительство ни говорило, — все равно в голове будет сидеть, что все взорвали чекисты. Вот приведу тебе пример действия такого механизма. Мы все знаем, что не Путин начал вторую чеченскую войну, что ее начали чечены. Но, поскольку к средствам массовой информации доверие сейчас снижается — ну понятно, ведь средства массовой информации контролируются государством, —эффективность промывания мозгов снижается. И смысл захвата тотального контроля над СМИ исчезает. То есть они думали, что захватывают машину для промывания мозгов, — а когда захватили, она тут же перестала быть машиной для промывания мозгов. И вот сейчас любого разбуди: кто начал чеченскую войну? Путин. Да-да-да! В массовом сознании это именно так. Потому что доверие к СМИ равно нулю.

— Это та же история, что хер кому докажешь, что мы с фашистами на одной руке начали Вторую мировую войну. При том, что мы таки напали вместе, синхронно, на Польшу. Только они в открытую, а мы слова «Польша» избегали, мы говорили только про ее регионы, которые с натяжкой можно было назвать Западной Украиной и Западной Белоруссией. Люди говорят: ну что вы, это разные вещи, то — фашисты, а у нас-то был освободительный поход по просьбе трудящихся (сами, не понимая при этом, что несут, — освободительный, типа, поход). А почему вещи разные, почему это вдруг они так странно совпали по времени — непонятно.

— Ну так и парад был совместный в Брестской крепости по случаю начала войны. Советско-немецкая дружба. Мы ж дружили взасос. «Советско-немецкая дружба, скрепленная на полях войны» и так далее. И Молотов выступал, говорил, что вот Польшу мы взяли с немцами, и это есть хорошо…

— Это надо поднять нам и осмыслить. Интересная это вещь, конечно, — пропаганда, журналистика…

— А теперь та же ситуация, какая была в годы застоя: если, допустим, правительство чего-нибудь хорошее для народа замышляло, он был уверен, что оно его нае…ать хочет. То же самое и сейчас будет: пройдет год-два, и по отношению к Кремлю будет ровно такая же реакция. Не будут верить ни одному слову власти.

— А сейчас, типа, верят?

— Ну, это такой постепенный переход. Сейчас меньше верят, чем в 2001-м году или 2000-м.

— Я, честно говоря, перестал пристально следить за политикой. Ну Кремль, ну власть — чего теперь в этом непонятного? Все уже ясно, и можно расслабиться.

— Сейчас уровень доверия к власти резко падает. Путин по-прежнему держится, но общее настроение меняется…

— Мне кажется — это мое ощущение, — у людей нет уже чувства честной игры, а есть такой взгляд: начальство приказало, а наше дело исполнять… Или делать вид. И никто уже не думает, что бывают выборы. Назначают людей, и до свидания (разговор шел за неделю до объявления о реформе выборной системы, до решения о том, что губернаторов будут назначать. — Прим. авт.). Я, помнишь, давно говорю: выборов нет, а есть назначение, и это, как ни смешно, правильное решение. Так оно и лучше. Вот мне кажется, вот такое сейчас настроение общества. А если вернуться к теме 9/11, то я видел некое документальное кино. Я забыл, кто автор, как название… Но это такой известный в кинокругах фильм, он причем длинный, чуть не два часа. Там город, дым, машины едут — сверху это снимается с вертолета, — и потоки входят в метро в час пик, утром. Это Нью-Йорк приблизительно. На завод люди заходят через проходную… И эффект, которого авторы, наверно, пытались добиться, был такой: это не то что даже люди, это скорее фарш, который выходит из мясорубки. А где ж в современном мегаполисе человек, где личность? — автор как бы задается таким риторическим вопросом. И весь фильм там люди на уровне баранов или в лучшем случае насекомых. А под конец показали отравленную природу, птиц там дохлых, пляж, залитый нефтью… В общем, по фильму выходит, что человек — это такая глупая жадная тварь, которая все испортила и без которой всем лучше. Старый фильм, но весьма эффектный. Я все ждал, что наконец будет обнажен прием и покажут настоящий фарш, покажут сделанную из него колбасу, а потом еще и поток говна, в которое превратилась колбаса, — чтобы добить зрителя этим сравнением. Но они этого не показали. Я смотрел на это и пытался представить: вот таким или не совсем таким видят белого человека и всю его белую цивилизацию те арабы, которые взрывали Америку? Какие-то бессмысленные потоки человеческого мяса… Не говоря уж о том, что у жителей мегаполисов ни веры нет, ни искренности, ни соответствия слов делам. Может ли это нравиться бедуинам каким-нибудь? Могут они этому сочувствовать и сострадать разбомбленным ньюйоркцам?