Эрвин Штритматтер - Лавка

Но ток прибывает к нам без всякой торжественности. Сперва он возникает из школьных разговоров: «Ток пришедши, у нас он уже был».

Я возвращаюсь как-то из школы, а ток уже успел добраться до нас. Монтер, который женился в Гулитче, ввертывает первую лампочку и наставляет моего отца в этом искусстве. Мой отец сразу становится значительным лицом и наслаждается своей значительностью. Я должен поддерживать лестницу, мы следуем из комнаты в комнату, и каждый раз, когда вспыхивает очередная лампа, отец нахваливает себя:

— Вот уж не думал, что так быстро начну кумекать в иликтричестве.

Итак, мы все при электричестве, одни побольше, другие поменьше. У нас освещение по всем комнатам и в сарае, только в угольном складе нет и в домике, где дверца с сердечком, а почему не провели в тот домик, мой девяностодвухлетний отец и по сей день не может ответить, когда я приезжаю навестить его. А вот жестяные трубочки, которые тогда прибивал к стене монтер Шнайдер, до сих пор на месте, и даже два-три старых выключателя, которые надо было не нажимать, а крутить, тоже тут и словно подмигивают мне: «А помнишь?..»

Многие сельчане допускают свет не во все помещения. Каждая точка стоит денег, за каждую в конце месяца при подсчете придется платить. Есть и такие, которые обходятся всего двумя лампочками — на кухне и в чистой горнице, а во всех остальных по старинке горят керосиновые либо карбидные лампы. Для них электрический свет все равно что блюдо на десерт, компот или там пудинг. На ярмарку и на масленицу зажигают свет в чистой горнице, чтоб гости ненароком не спросили: «Вы никак отстали от моды?»

Какой восторг мы испытывали, мой дружок Герман и я, когда Витлинги на Козьей горе завели у себя электричество. Какими просвещенными они нам тогда казались и какими убогими кажутся теперь со своей единственной лампочкой и непостоянным током от шахты, с этим тусклым, ржаво-желтым светом, который иногда мигает, а иногда и вовсе гаснет на несколько часов. Меня так и подмывает задуматься кое о чем, что прежде именовалось сравнительность, а нынче — относительность: когда мы переехали из Серокамница в Босдом, мать разогревала свой утюг раскаленным углем и должна была следить за ним, проверять, смочив слюной указательный палец, прижимать его к гладкой поверхности утюга и по шипению угадывать, можно ли уже выпускать утюг на белье.

Затем к нам заявляется одетый с иголочки прогресс, и этот прогресс — утюг со съемной плиткой. Плитку раскаляют в печи и вставляют в утюг, а мать вне себя от радости: «Славтебегосподи, что эта каторга с углями кончилась!»

Через неделю после того, как мы стали при электричестве, мать обзаводится электрическим утюгом, и снова она вне себя от радости: «Славтебегосподи, незачем больше мучиться с этой треклятой плиткой».

Мой отец выбрасывает карбидную лампу, которой он пользовался при освещении хлебной печи. Случалось, эта лампа в самые решительные минуты отказывалась функционировать, и у отца подгорала самая тонкая выпечка. Теперь он включает электрическую лампу, и темные закоулки печного нутра, куда до сих пор не проникал ни один луч света, содрогаются от ужаса. Отец может теперь с помощью лопаты перегонять непропеченную сдобу с одного места на другое, как гоняет укротитель своих тигров по освещенной арене цирка.

Учитель Румпош расхаживает с таким видом, будто он самолично изобрел электрический ток, хотя ток этот стар так же, как и весь наш мир, и еще с незапамятных времен являлся людям в виде грозовых молний, являлся до тех пор, покуда люди не смекнули, как его укротить и использовать на свои нужды.

Румпош имеет от электричества гораздо большую выгоду, чем прочие босдомцы. Как я уже говорил, он приобретает очередную функцию, седьмую по счету, теперь он ходит от дома к дому и раз в месяц снимает показания счетчика и прикидывает, сколько должны люди уплатить за использованный свет. А за это хождение платят ему самому, и свой дополнительный доход он впоследствии превратит в автомобиль марки «Дикси», где, согнувшись в три погибели, могут уместиться четыре человека. Но это произойдет много позже, а я не хочу забегать вперед. Покамест Румпош просто ходит по домам и восхваляет прогресс, еще не ведая, что и у прогресса есть свои теневые стороны.

Те босдомские крестьяне, что основали Свето- и Электротоварищество, приобретают мощный электромотор и большую молотилку. Это кладет конец не только ручной молотьбе, но и молотилкам с конным приводом. Молотилку дяди Эрнста заталкивают в кусты бузины, что позади гумна, и оставляют там гнить. А зубчатые колеса привода откупает по два пфеннига за фунт старьевщица Мария Раак из Гродка.