Эрвин Штритматтер - Лавка

— Ну а потом, а потом? — оживляется Румпош.

— А потом мы им позволили нас поцеловать.

Румпош, еще оживленнее:

— А потом, а потом?

Одной из девочек, которую зовут Эрна, явно все надоело, и она прямо говорит:

— А потом они навалились на нас…

Из группы девочек доносятся глубокие вздохи, и мы, мальчики, прибавляем к ним свои, столь же глубокие.

На другой день приходит жандарм и забирает обоих монтеров. Судебное разбирательство происходит при закрытых дверях, но нам это сполагоря, мы и так все знаем.

Монтеров осуждают, их называют теперь преступниками против нравственности, они переходят в другую категорию людей.

Нет, с господином Шнайдером, который прикрепляет к нашим стенам жестяные трубки и делает подводку к осветительным точкам, нам повезло куда больше. О таком человеке, как господин Шнайдер, можно только мечтать, говорит моя мать. Она без ума от господина Шнайдера, еще больше, чем от господина Шнайдера — представителя фирмы Отто Бинневиз. Господин монтер такой из себя деликатный.

Отец испытывает укол ревности:

— Иди ты со своим господином монтером!

— Господин Шнайдер приносит пользу всей семье и всему дому, — не сдается мать. — Он берет остатки гипса из своего резинового ведерка и замазывает трещины в стенах, теперь у нас стены и потолки ровные и красивые.

— И все сплошь в пятнах, — критикует отец.

Моя мать принимает слегка оскорбленный вид. Для самооправдания она говорит бабусеньке-полторусеньке, что отец ревнует ее без всякой причины и что если даже она и питает слабость к господину Шнайдеру, то это чисто плантоническая любовь, которая не ущемляет ничьих интересов.

Моя мать много раз испытывала плантоническую любовь, которая не ущемляла ничьих интересов; может, это была вовсе и не любовь, а поэзия, не нашедшая себе применения в лавке.

Я вспоминаю труппу артистов: она прибывает к нам в село без цыганских кибиток, без цирковых фургонов, она нанимает возчиков, чтобы те везли их сундуки из села в село. Наконец-то не театр марионеток для детей, а настоящий театр для взрослых, как в Гродке! Неслыханный расцвет культурной жизни! Босдомцы считают своим долгом побывать на представлении, особенно сливки общества, как-то: члены скат-клуба, жена портного, жена учителя и моя мать, жена булочника, каждая, естественно, с мужем. Даже прижимистая жена обер-штейгера и сам обер-штейгер наряжаются для выхода в театр. Нет только баронессы и ее мужа. Люди говорят, что барон не может посетить театральное действо в Босдоме по причине слабого здоровья. Ему невмоготу, ежели кто курит.

Два раза в неделю господин барон совершает верховую прогулку. Он скачет по лесам и по фазаньему питомнику, чтобы получить предписанное врачом количество настоянного на хвое воздуха. Выезжая из чахлого леска на нашем конце села, он не преминет остановить коня у дверей лавки. Заходить в лавку он считает вредным для здоровья. Он так и остается в седле, он вынимает из стремени правую ногу и нажимает дверную ручку, дверь распахивается и приводит в движение колокольчик. Звон дает понять, что в лавке никого нет, но за дверью сидит на лошади барон. Сквозь раздвинутые гардины мать видит перед дверьми лошадь и нижнюю часть барона. Она уже знает, что к чему, и спешит на выход с двумя сигаретами и коробкой спичек.

Барон чуть наклоняется с седла и берет сигареты у нее из рук. Одну сигарету он сует в рот, другую прячет в левый нагрудный карман своего сюртука для верховой езды. Он наклоняется еще ниже, чтобы мать зажгла ему сигарету, делает первую глубокую затяжку и выпускает дым из ноздрей двумя раздельными струями; двухструйный дым, вырывающийся из баронского носа, напоминает струи пара, которые с легкой руки карикатуристов вырываются обычно из ноздрей у свирепых быков.

Но барон не свирепый, он астматичный. Он, по словам матери, живет в ином мире. Но в каком именно, она сказать не умеет. На вкус моей матери, барон — неподходящая кандидатура для плантонической любви, хотя он и требует каждый раз, чтобы она постояла рядом с ним, пока он курит. При этом он потчует ее одними и теми же речами:

— Мне врач запретил курить. Ради бога, не рассказывайте жене, что я здесь курил. — Он снова делает пять-шесть затяжек, выдыхает и спрашивает мою мать: — Слышите, как свистит?

— Взаправду, господин барон, — соглашается мать.

Барон с содроганием бросает на землю недокуренную сигарету и просит мать растереть ее ногой.