Журнал - «Подвиг» 1968 № 04

Рядом остановился трамвай. Из него вышла парочка. Парень помог девушке сойти, но так и не выпустил ее руки. Сергей завистливо посмотрел им вслед.

Захотелось немедленно возвратиться к своему убежищу, забиться куда-нибудь в угол. Страх перед тем, что он может заблудиться, заставил его забыть об осторожности. Он прибавил шагу. Ничего ему так не хотелось, как дойти до своего сарайчика и еще раз все спокойно обдумать.

В нем рождалось новое целительное чувство, чувство гордости человека, который защищается, чувство долга. Сквозь все испытания пронес он это чувство, сберег его. Оно было припрятано до поры до времени, но, безусловно, это оно победило звериную жажду к жизни и, когда настала необходимость сделать последний решительный шаг, оказалось на первом плане.

Сергей отыскал памятный ориентир — каменный мостик через крошечную речушку, через несколько сот метров исчезавшую в тоннеле перед старинными домами.

Он уже намеревался повернуть в сторону, чтобы выйти на площадь с часами, когда вдруг заметил у тротуара перед кафе трехколесный велосипед с тачкой, нагруженной хлебом.

На улице никого не было. Сергей решительно подошел к тачке и схватил две еще теплые буханки. Хотел было спрятать их под шинелью, когда владелец велосипеда вышел из кафе, где оформлял накладную, и заорал:

— Держите бродягу! Вор! Держите его, он украл мой хлеб!

Сергей не знал французского, но что можно кричать в таких случаях? Да и жесты были слишком уж интернациональными. Своим криком парень поднял на ноги чуть ли не весь квартал. Помощник пекаря и еще несколько человек кинулись за ним.

Ворогин понял: далеко ему не уйти. Силы изменили ему. Он зашатался и чуть было не упал и вдруг увидел, как из-под арки огромного дома с коваными узорчатыми воротами — возможно, крытого рынка — выехала мусорная машина.

Из последних сил рванулся вперед, вскочил на ступеньку сзади и ухватился за борт между лопатой и метлой, что с шумом и лязгом перекатывались по борту.

Машина набрала скорость, объехала рынок и вырвалась на широкую мощеную магистраль. Криков сзади уже не было слышно, и Сергей ощутил облегчение — спасся. С жадностью набросился на хлеб.

Неожиданно машина затормозила, Сергей подумал, что она вот-вот остановится, и, не ожидая полной остановки, спрыгнул. Буханка хлеба вырвалась и полетела на асфальт. Быстро подхватил ее и бережно вытер рукавом.

Дети в плащах с накидками играли перед домом с облупленными стенами. Они остановились и с удивлением разглядывали его. Он приветливо, как сообщникам, помахал им руками и заспешил по улице, стиснутой заводскими корпусами и высоким каменным забором с осколками битого стекла на гребне.

«Сколько месяцев я не пробовал хлеба?»

Он отломил краюху и с наслаждением впился в нее зубами. Кажется, ничего вкуснее он не знал, чем этот черный вязкий хлеб!

Сергей обернулся и увидел молодого парня в грубой шинели голубого цвета. Широкий кинжал на поясе и берет сразу бросились в глаза. Парень с добродушной улыбкой приближался к нему.

— Отличный у вас аппетит!

На всякий случай Сергей утвердительно кивнул головой. Он похолодел: что-то страшное, непоправимое приближалось к нему — полицейский. Было такое чувство, будто клещи огромных размеров схватили его, сжали и не давали пошевельнуться. Беда смотрела на него ясными глазами полицейского.

— Проклятая погода, не правда ли?

Сергей молча уступил ему дорогу. Но спутник и не думал уходить. Поравнявшись, он повторил, на этот раз громче:

— Я говорю, проклятая погода!

Сергей снова кивнул.

Непрошеный собеседник со скуки решил во что бы то ни стало завязать разговор.

— Аппетит у вас завидный, а вот собеседник вы никудышный. Впрочем, когда в желудке воет голодный волк, слова прилипают к языку…

И, довольный своей шуткой, он громко расхохотался,

Выдавил из себя нечто похожее на усмешку и Сергей — единственное, на что он был способен в подобной ситуации. Самое правильное — как-то реагировать, но как)

Молча прошли еще немного. Взгляд незнакомца опутывал его болотной тиной подозрения. Что-то было не так, и полицейский почувствовал это.

«Полицейский! На этот раз точно полицейский! Мое молчание наводит его на размышления. Но что я могу сделать?»

Они миновали заводские ворота, прошли вдоль огромной кучи металлического лома, лежавшего на мостовой. Грохот станков, отрывистый, пронзительный свист пара в кузнечном цехе оглушили их.