Джоди Пиколт - Чужое сердце

Я живо представила, как, дойдя до этого места, Линч выпучит глаза от удивления и поймет, что мне удалось увязать два совершенно разнородных закона и тем самым превратить его жизнь на ближайшие пару недель в сущий ад.

Более того, наша служба с радостью будет сотрудничать с комиссией по исправительным мерам в ходе исполнения наказания, поскольку перед трансплантацией необходимо будет произвести сопоставительный анализ тканей, а подготовка к пересадке органов не терпит отлагательства.

Не говоря уже о том, что я тебе, Линч, не доверяю.

Само собой разумеется, вопрос должен быть решен незамедлительно.

У нас нет времени рассусоливать. Потому что обоим – и Шэю Борну, и Клэр Нилон – осталось совсем недолго. Точка.

С уважением,

Я напечатала письмо и вложила его в подписанный конверт из манильской бумаги. Облизав клейкую полоску, я подумала: «Пожалуйста, пусть все получится».

К кому же я обращалась?

В Бога я не верила. Больше не верила.

Я была атеисткой.

По крайней мере, я считала себя атеисткой, хотя в глубине души надеялась, что ошибаюсь.

Людям всегда кажется, что они понимают, чего им будет не хватать случись нам с ними поменяться местами. Еды, свежего воздуха, любимых джинсов, секса – уж поверьте, чего я только не наслушался, и все это был вздор. Больше всего в тюрьме не хватает выбора. Ты лишаешься свободы воли как таковой. Тебя стригут, как всех. Ты ешь то, что подадут и когда подадут. Тебе указывают, когда ты должен принимать душ, срать и бриться. Даже разговоры проходят по заранее предрешенному сценарию. Если ты натолкнешься на кого-то на свободе, человек этот скажет: «Извините». Если же натолкнешься на кого-то здесь, то должен рявкнуть: «Какого хрена, падла?» – прежде чем тот успеет заговорить. Если же не рявкнешь, окажешься прокаженным.

Выбора в настоящем у нас нет оттого, что в прошлом мы совершили неправильный выбор. Потому-то нас и будоражат попытки Шэя умереть так, как хочется ему. Да, казнь оставалась казнью, но даже этой крохотной привилегии мы обычно были лишены. Я могу лишь мечтать, как преобразился бы мой мир, если бы я мог выбирать между оранжевой и желтой робой. Или если бы меня спрашивали, вилку я предпочту или ложку, а не всучивали универсальную пластмассовую «виложку». Но чем больше мы оживлялись в свете возможности… ну, возможности, тем грустнее становился Шэй.

– Может, – сказал он мне однажды, когда испортились кондиционеры и мы все увядали в своих камерах, – может, пусть уже делают, что хотят…

В качестве акта милосердия надзиратели открыли дверь в спортзал. На ярусе должен был возникнуть сквозняк, но этого не произошло.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что я, кажется, затеял войну.

– Подумать только, – засмеялся Крэш. – А я как раз атакую свои вены.

В тот день Крэш колол себе бенадрил. У многих заключенных были свои «иголки» – самодельные шприцы, которые можно быдо точить о спичечный коробок. Бенадрил раздавала медсестра, его можно было копить, а потом, открыв капсулу, вылить капельки лекарства в ложку и нагреть их над импровизированной печуркой из жестяной банки. По сути, это был спид, но блокировочные примеси буквально сводили тебя с ума.

– Ну, что скажешь, мистер Мессия? Хочешь вмазаться?

– Уверяю тебя, он не хочет, – ответил я.

– Мне кажется, он не к тебе обращался, – вмешался Шэй. И сказал уже Крэшу: – Давай.

Крэш рассмеялся.

– Выходит, не так-то хорошо ты его знаешь, либераст. Правда, Смертничек?

Моральные ориентиры у Крэша отсутствовали как таковые. Когда ему было удобно, он примыкал к арийцам. Он без умолку болтал о терактах и хлопал в ладоши, когда одиннадцатого сентября по телевизору показывали рушащиеся башни ВТЦ. Он составил список своих жертв, которым нужно отомстить, когда он выйдет на свободу. Он хотел, чтобы его дети выросли наркоманами, дилерами или шлюхами, и говорил, что разочаруется в них, если получится иначе. Однажды я слышал, как он рассказывал о своей трехлетней дочке: на свидании он сказал ей, чтобы она побила какого-то ребенка в школе и до тех пор чтобы не возвращалась. Ему хотелось гордиться ею. Сейчас я видел, как он передает Шэю набор для укола, аккуратно спрятанный в разобранной батарейке. Внутри был раствор бенадрила, готовый к употреблению. Шэй приложил иглу к локтевому сгибу и коснулся поршня большим пальцем.

И выпрыснул содержимое на пол.