Джон Фаулз - Куколка

В: Ладно, что потом?

О: Тут слышим, горланят песню — припозднившаяся компания баб и мужиков, человек шесть-семь, все пьяным-пьяна, возвращаются с праздника. Мы с девицей притихли, а душа поет от радости, что опять мы среди простых смертных, хоть и в стельку пьяных.

В: Уже стемнело?

О: Почти, сэр, но в тени деревьев нас не видать. Ну вот, деревянные башмаки простучали и стихли. И тут вдруг Ребекка, я уж этак буду ее называть, как вскрикнет: «Сил моих больше нету! Не могу, не могу!» Я и слова вымолвить не успел, как она прыг с лошади, скок в сторону и валится на колени, будто хочет снова возблагодарить за чудесное избавленье. Потом слышу, плачет. Накинул я уздечку на корягу, подхожу к девице и вижу, что ее всю прям колотит, точно в лихорадке, хотя ночь-то теплая. Дрожит она, да еще и пристанывает, точно от боли, — ой! ой! ой! Беру я ее за плечо, но она шарахнется как обваренная и ни гу-гу. Потом вдруг бац! — валится ничком, руки крестом раскинула и замерла. Скажу вам, сэр, мы донельзя перепугались. Видать, думаю, те, про кого она окольно сказывала, раскаленными плевелами опалили душу ее, а теперь за грехи терзают плоть ее. Ей-богу, этакие рыданья да охи разве что аду приличествуют! Доводилось мне слышать, как бабонька в родах страдает, прошу пардону вашей милости. Так вот нынче было не слабже, лопни моя утроба! Попятился я, жду, когда припадок стихнет. Вот вроде смолкла, только временами всхлипывает. Спрашиваю, мол, худо тебе? Помолчала она и отвечает, будто спросонок: «Никогда так хорошо не было. Христос во мне воскрес». Я думал, грю, в тебя бес вселился. Да, говорит, так оно и было, но теперь я Им спасенная и страха не ведаю. Села она, лицом в коленки уткнулась, а потом спрашивает: «Пожевать нет ли чего? Умираю с голоду…» Горбушка, отвечаю, да маленько сыру. Сгодится, говорит. Отдал я ей остатки своего завтрака, она даже встала, чтоб их принять, потом устроилась на поваленном дереве, начала есть, но остановилась. Поди, и ты голодный? Ничего, говорю, нам не привыкать. Она ни в какую: нет, говорит, ты утешил меня в горести, раздели со мной и трапезу. Подсел я к ней, разломила она горбушку с сыром, а там всего-то на один зубок. «Что значит — теперь ты спасенная?» — спрашиваю. «Во мне Господь, — отвечает, — и я стану молиться, чтоб и на тебя снизошла сия благодать. Теперь Он нас не покинет и простит за все, что мы сотворили и видели». Чудно слышать от шлюхи этакие речи, но я ответил, мол, дай-то бог. Она ж продолжает: «Меня воспитали в квакерской вере, но в последние пять лет я утратила светоч и все прочее. Нынче Божьей милостью он вновь во мне зажжен».

В: И ты поверил лицемерью трясучей девки?

О: Поверил, сэр. Она говорила искренно. Так ни одна актриса не сыграет, куда там.

В: М-да. Однако продолжай.

О: Спасенье да прощенье, говорю, дело хорошее, но я должен знать, чего затеяли его сиятельство и куда смылся Дик. «Зачем ты соврал, Фартинг?» — спрашивает она. «В чем?» — «В том, что служишь его светлости», — «Вовсе не соврал». — «Да нет, соврал. Иначе наверное знал бы, кто я такая, и не задавал кучу вопросов». Я было стал изворачиваться, сэр, но она взяла меня за руку — мол, зря стараешься — и говорит: «Тебе страшно? Не надо бояться, Фартинг. Теперь мы друзья, а дружба и кривда друг с дружкой не ходят». Я решил сменить галс, ибо прежний вывел на рифы, и говорю: «Ладно, однако в нашей воле кривду сделать правдой и получить от его светлости богатую награду». «Ну да, кошель со смертью, — отвечает она. — Я лучше знаю сильных мира сего — им проще убить, нежели оскандалиться. А мой рассказ вызовет скандал, коего им не пережить, да мне, скорее всего, и не поверят. Кто мы такие, чтоб верить нам на слово?»

В: Хитрая шлюха тебя дурачила, а ты уши развесил!

О: Она стала совсем иной, сэр. Говорила так добро…

В: Ничего себе доброта — в глаза назвать тебя лжецом! Христианский долг повелевал известить его светлость, что ж ты его не исполнил?

О: Решил, лучше повременить, сэр. К тому ж она твердила одно: мол, точно знает, что родители ее живы, в молитвах обещалась прямиком ехать к ним, а по дороге все и расскажет. Стали мы думать, куда теперь. Я предложил отвезти ее в Бристоль, но она сказала, что сушей добираться опасно — дескать, лучше проехать в Бидефорд и там сесть на корабль.

В: Чем объяснила?

О: Мол, сперва она поверила, что я шпион его светлости, ибо его сиятельство предупреждали об отцовых ищейках. Коль и впрямь те рыщут, то наверняка ее узнают. Какая разница, думаю, сэр, кораблем так кораблем, все одно вместе. Вот потому, ваша милость, мы направились в Бидефорд.