Джеффри Арчер - Прямо к цели

— Неплохо. В таком случае, мне остается только пожелать вам дальнейших успехов, миссис Трумпер. Рад буду увидеться с вами на свадьбе, если не раньше, Перси. — Кивнув на прощанье, король перешел к другой группе.

— Славный парень, — сказал Перси. — Очень мило с его стороны подойти так запросто.

— Я не имела представления, что вы знакомы с… — начала Бекки.

— Что ж, — пояснил Перси, — если говорить честно, то мой пра-пра-пра-прадедушка пытался умертвить его пра-пра-пра-прадедушку, и если бы он преуспел в этом деле, то мы бы поменялись ролями. Но, несмотря на это, мы прекрасно с ним ладим.

— И что случилось с вашим пра-пра-пра-прадедушкой? — поинтересовался Чарли.

— Был отправлен в ссылку, — сказал Перси. — И должен добавить, вполне справедливо. Иначе бы он на этом не остановился.

— О боже! — с улыбкой воскликнула Бекки.

— Что такое? — спросил Чарли.

— Я только что сообразила, кто такой был пра-пра-пра-прадедушка Перси.

Больше Дафни не представлялось возможности видеться с Бекки до самой свадьбы, поскольку последние несколько недель были расписаны у нее по минутам. Тем не менее, ей все же удалось узнать о событиях на Челси-террас, встретившись с полковником и его женой во время приема у леди Денем на Онзлоу-сквер. Полковник сообщил ей доверительным тоном, что Чарли взял довольно большой кредит в банке — «большой, даже если рассчитался со всеми другими кредиторами». Дафни улыбнулась, вспомнив, что последняя выплата задолженности ей была сделана в типичной манере Чарли — за несколько месяцев до истечения срока.

— А недавно я узнал, что он положил глаз еще на один магазин, — добавил полковник.

— И на какой же в этот раз?

— На булочную под номером 145.

— То, чем занимался отец Бекки, — произнесла Дафни. — Они уверены, что смогут заполучить ее?

— Думаю, да, хотя боюсь, что Чарли придется немного переплатить на сей раз.

— Почему так?

— Булочная находится совсем рядом с фруктово-овощным магазином, и мистер Рейнольдз слишком хорошо понимает, насколько сильно желание Чарли приобрести ее. Правда, Чарли искушает его предложением остаться управляющим и получать долю от прибыли.

— Х-м. Как вы думаете, сколько может просуществовать это маленькое соглашение?

— Только до той поры, пока Чарли не овладеет секретами профессии булочника.

— А как Бекки?

— Она приступила к работе у Сотби. В качестве продавца.

— Продавца? — удивленно переспросила Дафни. — С таким трудом надо было получать степень, чтобы пойти работать продавцом?

— Очевидно, все так начинают у Сотби, независимо от того, с какой квалификацией они приходят. Так объяснила мне Бекки, — ответил полковник. — Ты можешь быть даже сыном президента, проработать в главной картинной галлерее Уэст-энда семь лет, иметь степень или вовсе не иметь никакой квалификации, но тем не менее начинаешь за прилавком. Когда убедятся в твоей пригодности, переводят в соответствующий отдел. Совсем не так, как в армии.

— И в какой отдел намерена попасть Бекки?

— Похоже, что она хочет попасть к какому-то Пембертону, который является признанным авторитетом в области живописи эпохи Возрождения.

— Ручаюсь, — сказала Дафни, — что она простоит за прилавком не больше пары недель.

— Чарли не такого низкого мнения о ней, как ты, — заметил полковник.

— О, и сколько же он дает ей?

На лице полковника появилась улыбка.

— Самое большое, десять дней.

Когда на Лаундз-сквер прибывала утренняя почта, Уэнтуорт, дворецкий, клал письма на серебряный поднос и относил их бригадному генералу в кабинет, где его хозяин отбирал адресованные ему и возвращал поднос дворецкому. А тот, в свою очередь, доставлял оставшиеся письма женской половине дома.

Однако после объявления о помолвке дочери в «Таймс» и последующего направления свыше пятисот приглашений на предстоящую свадьбу бригадному генералу надоело заниматься сортировкой и он дал распоряжение Уэнтуорту изменить маршрут так, чтобы к нему поступали только адресованные ему письма.

Поэтому в понедельник утром в июне 1921 года Уэнтуорт постучал в дверь спальни Дафни и, войдя после разрешения, вручил ей большую пачку писем. Отделив от нее корреспонденцию, адресованную себе и матери, она вернула то немногое, что осталось, Уэнтуорту, который после легкого поклона продолжил свой измененный маршрут.

Как только дверь за Уэнтуортом закрылась, Дафни выбралась из постели, положила пачку писем на туалетный столик и побрела в ванную. Вскоре после десяти тридцати, почувствовав себя готовой встретить новый день, она вернулась к туалетному столику и принялась разрезать конверты. Согласия и сожаления помещались отдельными стопками и отмечались затем галочками или вычеркивались из основного списка, для того чтобы мать впоследствии могла подсчитать точное количество присутствующих и составить план рассадки. Вскрытие тридцати одного письма в это утро дало двадцать два «да», включая принцессу, виконта, двух лордов, и одного посла, а также милейших полковника и леди Гамильтон. Четыре «нет» пришли от двух пар, которые отправлялись за границу, престарелого дяди, страдающего тяжелой формой диабета, и еще одного дяди, чья дочь имела глупость избрать тот же самый день и для своего бракосочетания. Пометив и вычеркнув их фамилии в основном списке, Дафни занялась пятью оставшимися письмами.