Джеффри Арчер - Прямо к цели

Следующую ночь я лежала не шевелясь до тех пор, пока не убедилась, что все шестнадцать девочек в спальне крепко спят. Затем я встала, взяла у соседки из ящика фонарик и направилась к лестнице. На случай, если меня обнаружат по дороге, я придумала предлог, что плохо себя почувствовала, и, поскольку за все двенадцать лет почти не посещала врача, была уверена, что мне поверят.

По лестнице я пробралась, не включая фонарика: после отъезда мисс Бенсон в Аделаиду я каждое утро проделывала этот путь с закрытыми глазами. Добравшись до кабинета настоятельницы, я открыла дверь и проскользнула внутрь и только тогда включила фонарик. На цыпочках подошла к столу мисс Бенсон и осторожно выдвинула верхний левый ящик. Чего я не ожидала увидеть в нем, так это двух десятков различных ключей на связках и по-отдельности, ни один из которых не был помечен. Я попыталась вспомнить, как выглядел тот ключ, которым мисс Бенсон открывала шкаф, но не смогла. И только проделав несколько раз путь от стола к шкафу и обратно, мне удалось найти тот, который поворачивался в замке на полный оборот.

Ролики выдвигаемого из шкафа ящика загромыхали, как колеса товарного поезда. Дыхание у меня перехватило. Подождав, пока утихнет страх, и убедившись в отсутствии движения в доме, я быстро нашла по каталогу свою фамилию, вытащила свое пухлое личное дело и перенесла его на стол настоятельницы. Усевшись на стул мисс Бенсон, я при свете фонарика принялась внимательно изучать каждую страницу. Поскольку мне было пятнадцать и в приюте я прожила уже двенадцать лет, досье на меня было достаточно большим. Здесь были собраны все мои проступки, начиная с тех времен, когда я еще мочилась в постель, а также несколько похвальных грамот за рисунки, включая одну довольно редкую за акварель, которая до сих пор висела в столовой. Однако сколько я ни усердствовала, сведений о том, что было со мной до трехлетнего возраста, найти не удалось. «Может быть, это общее правило для всех, кто попал в приют», — подумала я и быстро заглянула в дело Дженни Роуз. К моему огорчению, сведения о родителях здесь были в наличии: отец — Тед Роуз (умер), мать — Сюзан Роуз. В приложенной записке пояснялось, что, имея троих детей, миссис Роуз после смерти мужа, наступившей в результате сердечного приступа, оказалась не в состоянии воспитывать четвертого ребенка и была вынуждена отдать его в приют.

Я закрыла шкаф, положила ключ в верхний левый ящик стола мисс Бенсон, выключила фонарик, вышла из кабинета и быстро спустилась в спальню. Положив фонарик на место, я вскоре уже лежала в постели и размышляла о том, что еще можно сделать, чтобы выяснить, кто я и откуда взялась.

Мои родители как будто бы и не существовали вовсе, а моя жизнь каким-то образом началась с трехлетнего возраста. Поскольку единственной альтернативой было непорочное зачатие, которого я не признавала даже у Девы Марии, мое стремление узнать правду стало непреодолимым. В конце концов сон, должно быть, одолел меня, потому что после этого я могу вспомнить только школьный звонок, который разбудил меня на следующее утро.

Когда мне было предоставлено место в Мельбурнском университете, я чувствовала себя как заключенный, вышедший на свободу после долгих лет тюрьмы. Впервые в жизни у меня была своя комната и не надо было носить форму — не потому, конечно, что я могла себе позволить головокружительные наряды. Я помню, что в университете мне приходилось работать еще больше, чем в школе, ибо я понимала, что если не сдам свои первые зачеты, то меня на всю жизнь отправят назад в «Святую Хильду».

На втором курсе я специализировалась по истории искусства и английскому, продолжая заниматься живописью в качестве хобби и совершенно не представляя, какую специальность изберу после окончания университета. Мой руководитель рекомендовал подумать о карьере преподавателя, но она вызывала у меня ассоциации со «Святой Хильдой», где уже я выступала бы в роли мисс Бенсон.

До университета у меня было немного друзей-мальчиков, потому что в «Святой Хильде» они содержались отдельно и нам не позволялось общаться с ними до девяти утра и после пяти вечера. Пока мне не исполнилось пятнадцать, я считала, что беременность наступает от поцелуя, поэтому была решительно настроена не совершать подобной ошибки, помня о том, как нелегко расти без семьи.

Моим первым серьезным увлечением был Мел Николз, капитан университетской футбольной команды. Когда ему удалось наконец затащить меня в постель, он сообщил, что я единственная девушка в его жизни и, что более важно, первая. После того как я призналась, что это относится и ко мне тоже, Мел наклонился ко мне и заинтересовался вдруг не чем иным, как моим единственным украшением, которое по-прежнему было при мне.