Джон Ирвинг - Мир от Гарпа

Другие хвалили точность исторического изображения, о чем Гарп меньше всего заботился. Была отмечена оригинальность сюжета и широкий охват событий, что редко бывает у молодых авторов, пишущих первый роман. Издателем Гарпа, конечно, стал Джон Вулф. И хотя он обещал не упоминать в анонсе о том, что это первый роман сына известной защитницы прав женщин Дженни Филдз, мало кто из книжных обозревателей не коснулся этого пикантного обстоятельства.

«Поразительно, что ныне знаменитый сын Дженни Филдз, — писал один обозреватель, — стал, по его признанию, именно тем, кем мечтал быть в детстве».

Это и другие подобные благоглупости, напоминающие о его родстве с Дженни, бесили Гарпа. Что они в конце концов обсуждают: его книгу и ее достоинства или Т. С. Гарпа с его недостатками? Джон Вулф сказал, что большинство читателей интересует именно он и ничего с этим не поделаешь.

«Молодой Гарп все еще увлечен медведями, — съехидничал какой-то расторопный острослов, раскопавший публикацию «Пансиона Грильпарцер». — Есть надежда, когда подрастет, напишет что-нибудь и о людях».

Но, несмотря ни на что, это был успешный литературный дебют, не прошедший незаметно. Разумеется, роман отнюдь не стал популярным и вряд ли мог сделать автора любимцем читательской публики. Он не имел ничего общего с доморощенной, как ее называл Гарп, книгой Дженни. Роман был совсем иным, и Джон Вулф прекрасно это видел.

«Чего еще вы ожидали? — писал он Гарпу. — Если вы ищете богатства и славы, берите другие сюжеты. Если хотите держаться своей линии, не обижайтесь. Вы написали серьезную вещь, и она была издана серьезно. А желаете жить литературным трудом — вернитесь в реальный мир. Пробуйте, вам только двадцать четыре года. Я уверен, вы напишете еще много книг».

Джон Вулф был достаточно умен и вряд ли кривил душой. Но Гарп не был столь уверен в себе и продолжал хандрить. Тем не менее небольшие деньги он все-таки заработал. И теперь, не нуждаясь больше в помощи матери, спокойно принимал от нее все, что она давала им от случая к случаю. К тому же он считал, что заработал более важную награду, — и вскоре завел речь о втором ребенке. Данкену уже исполнилось четыре года, и было просто жестоко оставлять его без братика или сестренки. Хелен не возражала. Она не забыла, как муж ухаживал за первенцем. Что же, если ему опять пришла охота менять пеленки в перерывах между главами очередного романа, пусть меняет. И еще одна причина заставляла Гарпа торопить жену со вторым ребенком. Он сознавал, что слишком безудержен в своих отцовских чувствах. Пора освободить Данкена от неусыпного надзора и чрезмерной опеки. Младенец возьмет себе часть обильного потока ласки, заботливости и родительской тревоги.

— Я так счастлива с тобой, — сказала Хелен. — Ты хочешь еще ребенка? Я только рада. Главное, чтобы ты был спокоен и доволен. У тебя вышла хорошая книга. Значит, пиши вторую и воспитывай второго ребенка. Ты ведь этого всегда хотел?

Пока что он не был спокоен и доволен. Он не переставал клясть все, что печатали о «Промедлении», и паниковать по поводу его продажи. К тому же он беспрестанно придирался к матери и рычал на ее «лизоблюдов».

Наконец Хелен сказала ему:

— Не слишком ли многого ты требуешь? Ты хочешь безудержного восхищения, вернее, безудержной любви. Или чего-нибудь столь же головокружительного. Ты хочешь, чтобы весь мир говорил: «Обожаем тебя! Обожаем твой роман!» Ты слишком многого хочешь. Это обыкновенное занудство и больше ничего.

— Но это твои слова, — засмеялся он. — Это ты мне всегда говоришь: «Обожаю тебя, обожаю твой роман».

— Но я-то в мире всего одна, — улыбнулась она в ответ.

Действительно, одна. И он очень ее любил. Он всегда говорил, что она — мудрейший шаг в его жизни. Признавая, однако, что ему случалось совершать и весьма неумные шаги. Но первые пять лет совместной жизни он был свято верен жене. Если не считать одного случайного эпизода.

Это произошло, когда они взяли девушку для прогулок с ребенком, студентку первого курса женского колледжа, где преподавала Хелен. Студентка она была неважная — по отзыву Хелен, — но няня оказалась превосходная. Ее звали Синди. Вдобавок оказалось, что она читала «Промедление» и была без ума от Гарпа. Когда он отвозил ее домой, она засыпала его вопросами о писательстве: «А как вам пришло в голову это?», «А почему вы написали именно так?».

Крохотная теплая птичка. Вся трепещет, воркует, подрагивает легкими перышками. И такая доверчивая, ручная. Глупенькая, как голуби в Стиринге. Хелен так и прозвала ее — Неоперившаяся Пташка. Но Гарпа она волновала. Он называл ее просто Синди. Семейство Перси поселило в нем прочное отвращение к прозвищам. Ее вопросы были восхитительны.