Джон Ирвинг - Мир от Гарпа

Семейство Гарпов обосновалось в Стиринге. Денег было достаточно, и Хелен могла не работать. Другое дело Гарп, ему просто необходимо было чем-то занять себя.

— Опять начнешь писать, — устало произнесла Хелен.

— Пока нет, — отозвался Гарп, — а может, и потом нет. Но пока я писать не буду, это точно.

В его словах Хелен почувствовала грозные признаки надвигающегося старческого бессилия. Но теперь и она разделяла его вечную тревогу о детях, его боязнь утратить хоть малую толику того, чем владел, включая рассудок. И оба они теперь сознавали, как хрупка супружеская любовь.

Она не стала возражать, узнав, что Гарп хочет быть тренером в Стиринге вместо ее отца. «Деньги мне не нужны, — сказал он школьному совету. — Я просто хочу тренировать ребят». Совет согласился, что лучшей кандидатуры не сыщешь, тем более что в отсутствие Эрни Холма подготовка борцов стала заметно хиреть.

— Вы отказываетесь от жалованья? — спросил его заведующий кафедрой.

— Деньги у меня есть. Но у меня нет настоящего дела. Не могу же я только писать.

Кроме Хелен, никто, пожалуй, не знал, что Гарп умеет делать как следует только две вещи: писать и заниматься вольной борьбой.

Она одна знала, почему он не может сейчас писать. Позднее критик А. Дж. Хармс так выразит ее мысль: творчество Гарпа становилось тем слабее, чем больше питалось фактами его собственной биографии. «Автобиографичность, которая все больше обнаруживалась в его книгах, сужала творческий горизонт Гарпа, сковывала перо, да и ему самому работа приносила все меньше удовлетворения. Он, видно, понимал, что это копание в памяти вместо сочинительства не только растравляет поджившие раны, но и губительно для воображения и лишает все выходящее из-под его пера прежней глубины и значимости», — писал Хармс. Гарп утратил дар достоверного сочинительства, который блестяще проявился в обещавшем так много «Пансионе Грильпарцер». После этого, утверждал Хармс, Гарп мог воссоздавать правду жизни, лишь погружаясь в воспоминания, а не давая волю фантазии, что не только вредило его душевному здоровью, но и ослабляло его творческий импульс.

Проницательность критика не была озарением. С расстояния истина видится яснее. Хелен же осознала, что происходило с Гарпом в тот день, когда он стал тренером. И он и она знали, что до Эрни ему далеко, но тренировать он будет добросовестно и воспитает не одного чемпиона.

— Попробуй писать сказки, — предложила Хелен, которая тревожилась о его писательстве больше, чем он сам. — Напиши что-нибудь вымышленное от первой до последней строчки.

Она не прибавила: как «Пансион Грильпарцер». И никогда не напоминала ему об этой повести, хотя знала, теперь и он считает ее лучшим своим детищем. Обидно только, что лучшим оказалось первое сочинение.

Стоило Гарпу сесть за письменный стол, как перед его мысленным взором выстраивались унылой чередой разрозненные события его жизни: затянутая серой мглой площадь перед автостоянкой в Нью-Гэмпшире, неподвижное тельце маленького Уолта, лоснящиеся куртки охотников и их ярко-красные шапочки и еще — слепой, бесполый фанатизм Пушинки Перси. А что дальше?

Воспоминания вели в никуда. И Гарп стал все свободное время благоустраивать свой новый дом.

Мидж Перси так и не узнала, кто купил ее дар стирингской школе. Если же правда и стала известна Стьюи-младшему, у него хватило ума не говорить об этом матери, в чьей памяти образ Гарпа давно стерся, его заменило более свежее воспоминание о замечательном мистере Смёнзе. Мидж Стиринг Перси закончила свои дни в Питтсбурге, в доме престарелых. Стьюи-младший что-то делал в алюминиевой промышленности и поэтому пристроил мать вблизи того места, где этот металл выплавлялся.

Одному Богу было известно, куда делась Пушинка Перси.

Хелен и Гарп привели в полный порядок старый особняк Стирингов, как продолжали называть этот дом в школе. Фамилия Перси быстро забылась: вспоминая Мидж, старожилы называли ее Мидж Стиринг. Новый дом Гарпа стал самым шикарным зданием не только в школе, но и в округе. Школьные питомцы, случалось, показывали местные достопримечательности родителям, а иной раз и тем, кому предстояли годы учения в Стиринге. Разумеется, проходя мимо особняка, мало кто говорил: «Это фамильное гнездо Стирингов, построенное в 1781 году. Сейчас здесь живет писатель Т. С. Гарп». Школьники говорили проще. «Здесь живет наш тренер по борьбе», — скажет какой-нибудь старшеклассник. Родители только обменяются сдержанными взглядами, зато будущий питомец Стиринга иногда спросит: «А что, вольная борьба у вас главный вид спорта?»