Агония Иванова - Проощание с детством

— Прекрати, — оборвал ее Саша, — это тебя не касается.

— Ты надоешь ей, дурень! — с напором сказала Оля и сейчас ей было даже жаль его, такого уверенного в том, что ее величество способно на чувства. Она слишком долго знала Риту, слишком хорошо.

— Это тебя не касается! — повторил Саша и хотел побыстрее уйти, но Оля удержала его и заставила усидеть на месте.

— Подожди, — попросила она и отвернулась в сторону, собираясь с мыслями. Она чудовищно мерзла в своей прежней легкомысленной одежде, она чувствовала себя неуютно и глупо, ее тошнило от самой себя, хотелось убежать и спрятаться, но останавливаться на пол пути было поздно. Нужно было расквитаться с Ритой. За все хорошее. За то, что она считала Олю своей вещью столько лет, за то, что подкладывала ее под тех, кого хотела, за то, что она сделала ее такой.

— Са-а-аш… — потянула Оля, внимательно глядя ему в глаза, — зачем тебе Рита? Ну, зачем тебе она? — девушка взяла его руку и положила себе на колено, — ну забей ты на нее. Ты для нее всего лишь игрушка, как и я. Как и все люди. Мы ей не ровня, нашей королеве… послушай… — она томно прикрыла ресницы, вспоминая все то, что уже было начинала забывать, — ты знаешь, что такое минет? — Оля чувствовала, что сейчас в очередной раз получит по лицу, но уже совсем от другого человека, но продолжала, — давай трахнемся, Са-а-аш?

— Дура, — бросил он и ушел, брезгливо вырвав свою руку. Оля тяжело вздохнула, откинулась на лавочку и закрыла глаза. Вместе с каплями начинавшегося дождя по ее щекам сбегали слезинки. Она ненавидела себя. Она хотела себя уничтожить, растоптать, раздробить на атомы.

Это вопрос времени.

Совсем немного и все наконец-то закончится.

В нетерпении она отправилась бродить по мрачному серому городу в поисках приключений или собственной смерти. Люди, шедшие мимо, не замечали ее, как будто она была призраком или, напротив, обходили стороной, чувствуя непереносимый запах гнили, запах болезни и разложения. Устав от скитаний, Оля присела ограду в парке, уставилась себе под ноги и стала заламывать пальцы, так ей хотелось курить.

— Какие люди! — перед ней появились уже отчего-то знакомые массивные армейские ботинки. Девушка медленно подняла голову, узнавая их обладателя, улыбавшегося ей противным злым ртом на бездушном жестоком лице. От одного только вида этого лица ей стало как-то жутко, на нее нахлынули отвратительные, тошнотворные воспоминания, но теперь они уже не казались такими жуткими. Теперь она знала, что очень сильно ошибалась, считая, что тогда с ней случилось самое страшное, что могло случиться. Какие же это были цветочки! Все познается в сравнении.

— Да… — задумчиво произнесла она и хрипло спросила мертвым, равнодушным голосом, — хочешь поразвлечься?

«Иногда мне чудится, что я лежу мертвая под дождем» — эти строчки навязчиво вертелись у Ларисы в голове и ей никак не удавалось выбросить. Они пришли вместе с началом сезона апрельских дождей и прочно обосновались там, не желая уступать своих позиций. А она бежала под дождем без зонта, промокшая, но отчего-то счастливая. Дождь пробуждал в ней какие-то странные чувства, некогда испытанные и забытые в те времена, когда умерла ее мама.

Долгое время она пребывала в большой печали, почти перестала разговаривать, смеяться и обращать внимание на окружающих, но в один из дней, она вдруг остро ощутила незримое присутствие матери, ее тепло и нежность, оставшиеся даже после смерти, и к ней пришло сладостное умиротворение. Сейчас с было что-то похожее, как будто вся ее боль, все мучения, разрывавшие ее на части столько времени вдруг отступили перед всемогущим целительным волшебством живой воды, лившейся с неба.

«Он простил меня… — говорила себе Лариса, высоко задрав голову, — он же любил меня и хотел, чтобы я была счастлива… значит, значит я буду счастлива…» Но от этих мыслей ей почему-то снова стало больно. Тяжесть бытия обрушилась на нее с оглушительной силой.

Нет, она никогда не сможет смириться. Она никогда не сможет принять.

Это она убила его, она, она!

Вместо того, чтобы пойти на работу, Лариса решила зайти к бабушке, как тогда, давно, еще до того, как их жизнь так существенно изменилась. Она почти уже и забыла те далекие прекрасные времена, когда они могли часами разговаривать в пыльной тишине зала, среди картин и призраков прошлого.

В слезах ворвалась она в тихое молчаливое здание музея, пробежала через множество комнат и бросилась в ноги к бабушке. Анастасия Вячеславовна уже давно привыкла к таким сценам и ничему не удивлялась. Женщина гладила волосы рыдающей девушки, перебирала их морщинистыми пальцами и смотрела отрешенным тоскливым взглядом куда-то сквозь стены, сквозь время. В воздухе витали запах пыли, дождя и горечи.