Марк Далет - Орбинавты

— Опять верю тебе на слово. Алонсо, ты действительно умеешь делать такие вещи?! А я думала, ты умеешь только читать океаны текстов, ходить бесшумно, как большой кот, и соблазнять женщин, следуя учению старой и мудрой доньи Консуэло. Не забудь, что обещал рассказать мне о своих сновидческих опытах! — Восхищенная Консуэло вышла из роли лиценциата на диспуте, но предмета спора не забыла. — И все же, при всем уважении к твоему немыслимому управлению снами, должна оспорить твой вывод. Приведенный пример вовсе не доказывает, что природа яви существенно отличается от природы сна.

— Как?! — Алонсо показалось, что он все объяснил очень понятно. Неужели придется искать третий способ изложения столь простой мысли?

Не пришлось. Как оказалось, на сей раз собеседница прекрасно поняла, о чем он толкует.

— Алонсо, — терпеливо пропела она своим контральто. — Неспособность сдвинуть стол одним только воображением можно объяснить очень просто. Явь — это более медленный сон, чем те, что ты видишь по ночам или во время сиесты. Она соткана из более тягучей и неповоротливой материи. Поэтому этот большой сон длится намного дольше, чем малые сны. Вот и все! Ну что? Признаешь себя побежденным в диспуте?

— Нет, подожди! — Алонсо с удивлением припомнил, что и сам использовал термины «большой сон» и «малый сон», когда говорил с Мануэлем де Фуэнтесом во внутреннем дворе дома дяди Хосе. Теперь он еще больше утвердился в решении рассказать Консуэло о манускрипте. — Ты хочешь сказать, что достаточно просто пожелать, чтобы этот стол сдвинулся с места, после чего можно спокойно пойти заниматься другими делами, а когда пройдет достаточно времени, скажем, неделя, стол действительно шагнет в сторону?

— Почему именно неделя? Может быть, для этого нужно двести лет? Откуда же мне знать?

— А быстрее нельзя?

— Попробуй. Но я думаю, что придется желать этого долго и неотрывно. Одной мимолетной мысли здесь не хватит. Это же медленный сон! Легко ли плавать в варенье, если ты муха? Нет, нелегко, потому что варенье для мухи — это очень вязкая среда. Надо прилагать усилие за усилием. В данном случае речь идет об усилии твоей мысли. А ты захотел просто один раз пожелать, чтобы стол двинулся, и этим отделаться. Думаю, мы не видим, как наши мысли сказываются на реальности, именно потому, что постоянно скачем с мысли на мысль. А вот если сумеем продолжительное время сосредотачиваться на чем-то, то, как знать, к чему это может привести?..

Алонсо неожиданно понял, что такое объяснение совершенно не противоречит логике. С восхищением взглянув на оппонента, он признал:

— Да, в этом диспуте ты победила, сьелито. Но прежде чем мы закончим разговор и я удалюсь на целых три невыносимо долгих дня, скажи мне еще кое-что. Если бы я попросил тебя поменяться со мной ролями и отстаивать противоположный тезис, ты бы все равно победила?

— Возможно, но не обязательно, потому что я своим глупым женским естеством чувствую, что явь действительно соприродна сну. Естественно, мне легче защищать те идеи, в которые я верю. В конце концов, мы с тобой все-таки не в университете.

Алонсо казалось, что он начнет скучать по Консуэло еще до того, как вернется в гостиницу, но он ошибся вдвойне. Во-первых, скучать он начал намного раньше — как только вышел из ее дома. А во-вторых, тоска по ней оказалась не смертельной.

Он действительно в течение трех дней исправно напоминал себе, что все вокруг есть не что иное, как его сон. Алонсо делал это всякий раз, когда мысли возвращались к Консуэло. И оказалось, что в результате такого упражнения тоска по обитательнице особняка на предмостной площади немного смягчается. Но для настоящего душевного покоя этого было недостаточно.

Тогда Алонсо припомнил свой последний сон: ему приснилось, что он новорожденный младенец и мать меняет ему пеленки. Это была не Сеферина, а другая женщина, да и себя он почему-то видел со стороны.

Самое главное заключалось в том, что в этом сновидении не было и не могло быть никакой Консуэло (там не было даже Алонсо, а тот, кто себя осознавал ребенком, был кем-то другим). Из этого сновидения Алонсо извлек для себя важный урок, состоявший в том, что в его мыслях есть места, еще не занятые Консуэло Онестой, ведь в противном случае он думал бы о ней и во сне. А коль скоро в мыслях есть такие свободные места, их следовало отыскать. И тогда тоска по ней уступила бы место другим переживаниям.

«Попробуем, к примеру, проверить, насколько нас интересуют другие женщины», — решил Алонсо.