Марк Далет - Орбинавты

Консуэло согласилась с ним и обещала соблюдать осторожность.

Через несколько дней был четверг, и Алонсо вспомнил, что в этот день недели Антонио де Небриха регулярно посещает типографию. Он отправился туда и попросил, чтобы дону Антонию доложили о его приходе. Небриха тут же вышел из своего кабинета, обнял гостя и провел его внутрь на виду у всех работников.

Разговор был приятным. Они уже не раз встречались в литературном кружке Консуэло, и это сделало их своего рода единомышленниками. Алонсо рассказывал своему именитому собеседнику о деде Ибрагиме, о книгах на разных языках, которые проходили через его и деда книжную лавку, о долгих разговорах Ибрагима с образованным визирем Абдель-Маликом, об успешном торговом доме Хосе Гарделя в Кордове, о своей мечте торговать книгами здесь, в университетском городе Саламанке, и о намерении дяди помочь ему деньгами в этом предприятии.

Небриха слушал его доброжелательно и с интересом и даже сказал, что кто-то однажды упоминал при нем гранадского книготорговца Ибрагима Алькади. Расспрашивал о конкретных трудах и авторах и, похоже, был очень доволен ответами собеседника.

Сам же он поделился с Алонсо своими взглядами на языки. По его мнению, образцом логичности, строгости и красоты являлась латынь, но это не означало, что современные народы должны отказаться от своих наречий. Напротив, дон Антонио был страстным сторонником узаконивания кастильской речи в качестве языка «всей Гиспании», как он выразился.

— Чем ближе язык к латыни, тем он возвышеннее и выразительнее, — с убежденностью говорил Небриха. — Поэтому из всех нынешних наречий ни одно не может поспорить с тосканским и с кастильским!

«Что ж, — думал Алонсо, — вероятно, он прав, если считать образцом для подражания именно латынь». Говорить о выразительности литературного арабского языка Алонсо не стал — собеседник все равно не владел им, да и к чему спорить, если сам живешь среди кастильцев, говоришь на их языке и даже иногда сочиняешь на нем немудреные сонеты…

Дон Антонио заверил Алонсо, что его типография непременно будет сотрудничать с новой книжной лавкой.

— К сожалению, мне придется на неопределенный срок покинуть Саламанку, — сообщил Алонсо, — но через несколько недель или месяцев я непременно вернусь. Думаю, к тому времени уже выйдут обе ваши книги, дон Антонио.

— Они почти готовы к печати, — подтвердил Небриха.

На прощание он сказал, что будет читать отрывки из своей «Грамматики» на ближайшей встрече литературного кружка у Консуэло и хотел бы, чтобы Алонсо их послушал.

Алонсо не мог отказать, и по этой причине 6 января 1492 года он еще находился в Саламанке. Вечером он и Фернандо де Рохас, возвращаясь с предмостной площади в центр города, столкнулись с массовым факельным шествием. Звучал гимн, в воздухе реяли знамена и кресты. Вообще говоря, такие шествия были делом обычным. Достаточно было, чтобы какой-нибудь монастырь отмечал день своего святого покровителя. Только в этот раз людей было не в пример больше обычного, и среди них присутствовали монахи разных орденов. Люди что-то радостно кричали, заглушая пение.

— Что произошло? — спросил Алонсо городского стражника в каске и кирасе, держащего в руке алебарду.

— Мы взяли Гранаду! — крикнул тот в ответ, хотя стоял совсем рядом. — Все! Конец Реконкисты, друзья мои! Невероятное мгновение! Наши доблестные рыцари полностью извели магометанскую заразу на полуострове! Поверьте мне, сей великий день празднует вся христианская Европа!

Вскоре стало известно, что из ставки католических монархов в Санта-Фе гонцы с сообщением о взятии Гранады направлены во все города Кастилии и Арагона, а также в соседние государства. Поэтому стражник, скорее всего, был прав. Этот день действительно праздновала вся католическая Европа, ненадолго забыв свои внутренние распри и междоусобицы.

На следующий день Алонсо, прощаясь с Консуэло, признался, что, несмотря на упражнения в непривязанности, предстоящая разлука пугает и тяготит его.

— Этот месяц пролетел слишком быстро, — вздохнул Алонсо и обнял ее.

— Что лишь подтверждает, что все подобно сну. — Консуэло уткнулась ему в плечо. — Но ты подумай о том, что, где бы ты ни находился, некто по имени Консуэло Онеста всегда будет думать о тебе и желать тебе добра. Ведь это тоже чего-то стоит, мой дорогой вестгот!

Это действительно чего-то стоило.

— Я тоже всегда приду тебе на помощь, если понадобится. Только дай знать, небо мое ясное!