Марк Далет - Орбинавты

— Как! Опять в постель! — Алонсо округлил глаза. — Ты хочешь измотать меня, как в наш первый вечер?!

— Нет-нет! — поспешила успокоить его Консуэло. — Сегодня мы приступаем ко второй части ученичества, а она, напротив, предполагает отказ от близости.

— Что?! — вскричал Алонсо, изобразив притворный ужас, который в действительности был не так уж и притворен. — Лучше уж изматывай меня!

— Алонсо, друг мой, я делаю из тебя великого любовника. А великий любовник — это тот, кто умеет дарить наслаждение, умеет сам наслаждаться, но никогда не впадает в зависимость от предмета своей страсти. Между тем, — продолжала Консуэло, — на сегодняшний день ты очень зависишь от близости со мной. Тебе следует научиться преодолеть эту зависимость. Иначе ты не преуспеешь в ученичестве. Помнишь, в первый вечер ты сам сказал, что я дергаю тебя за нитки, как марионетку? Так вот, мой патриций, тебе необходимо перестать быть марионеткой! Наша общая задача — сделать тебя свободным и счастливым.

Алонсо молчал. Ему было грустно, но он не знал, чем можно возразить. Кто же откажется от свободы и счастья? Вот только выглядят они почему-то как одиночество и тоска.

— Есть и вторая причина для того, чтобы ты перестал зависеть от меня. — Консуэло осторожно положила лютню на соседний стул. — Если ты не будешь свободен, мы не сможем стать друзьями. Друг — это тот, кто радуется за меня, когда мне хорошо. Обрадуешься ли ты за меня, если мне будет хорошо с другим мужчиной? Этого может и не произойти или может произойти через много лет, но мне важно знать, что я остаюсь с тобой по обоюдному желанию, а не по принуждению или долгу.

Алонсо вздохнул, постепенно примиряясь с неизбежным. Он уже давно понял, что предлагаемый ею дар дружбы вполне может оказаться ценнее любых взрывов страсти, и теперь, в общем-то, соглашался с ее правотой.

— Я расскажу тебе, — сказала Консуэло, — как упражняться, и ты будешь делать это целых три дня.

— Мы три дня не будем видеться? — Голос Алонсо не смог скрыть, какое лишение почувствовал он при ее словах. Нет, она определенно была права: ему необходимо срочно пройти вторую часть обучения, иначе он так и останется унылым паладином прекрасной дамы.

— Нет, мой милый Алонсо, не будем. Ко мне приезжает дон Гутьерре.

— Ну что ж, в таком случае давай приступим. — Алонсо решительно встал со стула. Теперь он ходил по комнате, держа в руке кубок с вином. — Все, чему ты научила меня до сих пор, ценно и удивительно и наполняет меня огромной благодарностью. Не скрою, ты права: на сегодняшний день мне хотелось бы не расставаться с тобой ни на миг. Учи же меня, как можно быть таким же счастливым, когда тебя не будет рядом!

Консуэло приблизилась к нему и молча обняла его.

— Девочкой в Альхаме, — произнесла она тихо, — я была привязана к родителям, к братьям и сестре, к родному городу, к своему дому. Алонсо, я все это разом потеряла! Не знаю, права я или нет, но с тех пор я очень боюсь к чему-то или к кому-то по-настоящему привязаться.

Алонсо никогда прежде не слышал в ее голосе столько грусти, как в эту минуту.

— Но как же тогда ты можешь говорить о дружбе?! — воскликнул он, недоумевая. — Разве она не предполагает привязанности?

— Можно любить, можно дорожить кем-то и все же оставаться непривязанным.

— То, что ты говоришь, совершенно невероятно! — удрученно признался Алонсо.

— Просто надо постоянно воображать, — стала объяснять Консуэло, — что все, что с нами происходило, происходит и будет происходить, — это чудесный, яркий сон.

Алонсо ошеломленно посмотрел на нее.

— И, как всякий сон, — продолжала хозяйка особняка, — он текуч, изменчив и непредсказуем. Любая попытка остановить эту изменчивость принесет только страдание. Наслаждайся всегда тем, что есть. Представь себе, что ты младенец, которого принесли в роскошный храм. Все вокруг восхищает его, но ему и в голову не придет считать, что он обладает этим, так как он еще ничего не знает об обладании.

Алонсо не мог прийти в себя от потрясения. Консуэло не в первый раз удивляла его, и все же в этот раз она поразила его сильнее, чем когда-либо прежде. Она самостоятельно постигла то, о чем он, Алонсо, как и дед, и мать, знал из тщательно оберегаемой веками рукописи! Ему пришло в голову, что она, пожалуй, достойна быть посвященной в тайну манускрипта.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он.

Консуэло непонимающе взглянула на него.

— Откуда ты знаешь, что жизнь подобна сну? — уточнил Алонсо.