Марк Далет - Орбинавты

— Так же и в любви, дорогой мой ненасытный вестгот, — говорила довольная Консуэло, откладывая лютню и забирая флейту из рук ученика. — Любовь — это дуэт.

Дни пролетали с непостижимой скоростью, Алонсо понимал, что его счастливая любовная одиссея приближается к неизбежному концу. Потребность в телесной близости была уже не такой сильной, как раньше. Иногда ему даже хотелось передышки. Но видеть Консуэло, слышать ее певучий голос, спорить с ней, делиться, обсуждать книги — как же мучительно будет лишиться всего этого! Мысль об этом доставляла ему почти телесное страдание. В то же время Алонсо со всей ясностью понимал, что покинет Саламанку, как только станет известно о падении Гранады. А это означало, что каждый новый день пребывания в раю над древним римским мостом был равносилен еще одному дню голодных мук для дорогих ему людей в родном городе.

Консуэло уже знала от Алонсо множество фактов его жизни. Понимая, как он беспокоится за деда, она пыталась его приободрить.

— Если в городе наступает голод, то последними его жертвами становится знать и богатые люди, так как они могли заранее позаботиться о припасах.

— Не думаю, — сомневался Алонсо, — что дед позаботился о припасах. К тому же во время голода нужна еще и охрана.

— Но ты говорил, что твой дед дружен с визирем эмира, — настаивала Консуэло. — Чего стоит дружба, если визирь бросил его в трудные времена?! Скорее всего, он позаботился о твоем деде.

Алонсо и самому приходили в голову такие мысли.

О Консуэло он знал, что она, как и он, была из рода мулади. Ее родной город, Альхама [41] Альхама — город в эмирате Гранады. Перешел в руки христиан в 1482 году, в начале десятилетней войны, завершившейся взятием столицы эмирата. , пал, когда ей было пятнадцать лет. Вся семья погибла, сама она была продана в рабство. Так бы и осталась невольницей до конца жизни, если бы ее не полюбил купивший ее хозяин, человек знатный и влиятельный. Он дал ей свободу, позаботился о том, чтобы она получила превосходное образование, купил для нее дом в Саламанке, окружил ее роскошью. Сначала Консуэло не хотела называть его имя, но потом призналась, что речь идет о доне Гутьерре де Карденасе, верховном казначее кастильской королевы и градоначальнике Толедо.

— У него в Толедо большая семья, к тому же он постоянно сопровождает королеву в ее передвижениях по стране. У нас ведь нет постоянной столицы, как, скажем, у французов. А жаль. Мне кажется, Саламанка вполне соответствовала бы этой роли. — Консуэло сделала жест рукой, как бы обводя открывающуюся перед ними величественную панораму города, реки и моста.

Они часто совершали в эти дни длинные пешие прогулки. Иногда разговаривали, иногда подолгу молчали.

— И все же дон Гутьерре иногда находит время выбраться и навестить меня. После некоторых уговоров с моей стороны он даже согласился участвовать в литературном кружке. Остальные догадываются о его особой роли в моей жизни, но ни о чем не спрашивают.

— Как он относится к тому, что ты близка с другими мужчинами? — спросил Алонсо.

— Он предоставляет мне полную свободу. Разумеется, когда сам находится далеко. Но в те дни, когда он здесь, я ни с кем больше не вижусь. Думаю, он заслужил такое внимание от меня.

— Мне все равно это непонятно! — Алонсо придержал ее локоть. — Взять, к примеру, меня. Умом я тоже понимаю, что ты свободная женщина, не связанная ни браком, ни принятыми в обществе представлениями. И мне очень нравится в тебе эта свобода! Но как только я представлю себе, что ты занимаешься с другим мужчиной тем же, чем ты занимаешься со мной, что ты точно так же ласкаешь его и изучаешь его потайные места, — голос Алонсо становился все громче, и Консуэло смотрела на него так, будто впервые видит, — у меня все внутри сжимается! Такое чувство, словно кто-то вставляет внутрь меня кол! Эта картина настолько невыносима, что я немедленно пытаюсь перевести внимание на что-нибудь другое! И это я — человек, который познакомился с тобой совсем недавно. А как же дон Гутьерре, вырвавший тебя из неволи и обеспечивший эту твою безбедную жизнь и свободу?! У него больше, чем у меня, оснований ожидать от тебя полной преданности. Как же он может быть равнодушен к тому, что ты бываешь близкой с другими?

— Алонсо! — огорченно воскликнула Консуэло. — При всей своей хваленой наблюдательности и знании людей я даже не подозревала, что ты способен на ревность!

— Я и сам этого не подозревал. Я становлюсь ревнивцем, когда думаю, что потеряю тебя.