Алекс Тарн - Иона

Он пробуждается, как от толчка, сразу, рывком, все вспомнив, и открывает глаза во всеоружии этого неприятного, плохого, но необходимого знания. Уже совсем рассвело; холодный ветер суетится под серым клочковатым небом, мокрые горы окружают его со всех сторон, куда только хватает взгляда. Андрей мирно посапывает рядом, и стая койотов, сгрудившись вокруг непременного чайника, терпеливо ждет яникова пробуждения. Сколько же он спал? Часа четыре, не меньше… надо же, и Масуд не разбудил… странно… а ведь как торопился. Яник потягивается и встает, вслушиваясь в мышцы и суставы. Результаты его вполне удовлетворяют: есть, конечно, нытье тут и там, но до истерики не доходит.

Проводники наблюдают за ним молча, с каким-то непонятным почтением. Да что такое? А… — вспоминает он, — это началось еще ночью, с имени… Юнус… да, точно… надо же, какое имя у него значительное. А ну-ка, проверим… Яник поворачивается к койотам и делает подчеркнуто повелительный жест, подзывая Масуда. Примерно так же он подзывал в армии провинившегося салагу-новобранца — пронзительный и в то же время небрежный взгляд куда-нибудь в область лба, скупое движение указательного пальца и презрительно оттопыренная нижняя губа… Эффект превосходит все ожидания: Масуд поспешно вскакивает и бочком, мелкой побежкой, подкатывается к нему, неся стакан чая. Во дела!

Только богатый опыт армейских внеуставных отношений позволяет Янику не выдать своего безмерного удивления. Он важно, не поблагодарив, принимает стакан, неторопливо отхлебывает, кривится и лишь затем снисходит до звукового контакта.

— Почему не разбудил? — спрашивает Яник, как и положено начальству — отрывисто и негромко, показывая для верности на часы.

Масуд молчит. Его угловатая поза выражает сложную гамму противоречивых ответов и оправданий — от «не хотели тревожить священный сон господина» до «виноват и готов понести заслуженное наказание».

— Ладно… — Яник милостиво ослабляет испепеляющую мощь взгляда, оставляя, впрочем, Масуда в неведении относительно его будущей судьбы — отменено ли наказание?… или просто отсрочено?.. — Будите его. Идем дальше.

Он коротко кивает на спящего Андрея и, не глядя, возвращает недопитый чай, будучи уверенным, что услужливая рука подхватит стакан как раз вовремя. Что, собственно, и происходит.

Андрей поднимается с трудом, охает, делает несколько пробных шагов и приседает, безнадежно мотая головой. Ничего, расходится… Яник наклоняется к нему, кладет руку на плечо, заглядывает в глаза — как дела, братишка?

— Уже получше… — Андрей поднимает осунувшееся лицо. — Спасибо, Яник. Пока сюда шли, думал — сдохну. А сейчас получше… я дойду, ты не волнуйся.

— Ну и славно. Ты вот что… пойдешь сразу за мною. Если что — не стесняйся, цепляйся за мой пояс, хорошо?

Белик благодарно кивает.

— И еще… — продолжает Яник. — Настраивайся на долгий путь. Сколько нам осталось — неизвестно; у этих друзей спрашивать бесполезно, они только до двух считать умеют. По моим расчетам, идти еще минимум сутки, на это и рассчитывай. Теперь… жратвы у нас нету, только чай этот липкий, так что пей больше. Пойдем не торопясь, в твоем темпе. Как почувствуешь, что — все, кончаешься — говори мне, отдохнем. Я этому капо больше не позволю гонять нас по горкам, как сидоровых коз. Он у меня теперь на крючке, папуас курдский… Почему — не спрашивай, сам не знаю. Ну давай… поднимайся… сначала будет несладко, потом расходишься.

Они начинают спускаться. При свете дня идти легче. Из Мишаниного свитера Яник соорудил толстые гетры себе и Андрею; теперь их избитые и ободранные голени худо-бедно защищены. Спуск — подъем, и опять — спуск. Масуд и в самом деле ведет группу не торопясь, намного медленнее, чем раньше. Причина выясняется часа через два, когда они выходят на середину очередного склона. Там Масуд неожиданно сворачивает к небольшой укромной пещере, сбрасывает с себя багаж и со всем респектом приглашает Яника следовать за ним — вверх, к невысокому нагромождению камней. Он двигается пригнувшись, будто прячась, и Яник следует его примеру. Дойдя до гребня, Масуд и вовсе начинает передвигаться ползком. Что за черт? Недоумевающий Яник ползет следом. Наконец, проводник останавливается и делает ему знак: смотри, там, внизу…

И впрямь. Внизу, в каких-нибудь трехстах метрах, очередной турецкий лагерь — палатки, джипы, сторожевые вышки, белый полумесяц и звездочка на выцветшем кровавом фоне.