Алекс Тарн - Записки кукловода

Игра в слова, будь она проклята! Игра в имена. Я никогда не скажу этого Ив, но Шайя не может отказаться от игры в слова еще и по другой, главной причине: способность давать имена — его единственный шанс в соперничестве со мной. Как это он недавно сказал? «Мы даем вещам имена, и это единственное, что от тебя не зависит, дорогой папаша…» Вот и получи теперь сполна, дорогой сынуля… Сладко ли тебе сейчас там, внизу, перед дверью, которую ты и жаждешь, и боишься открыть? Попробуй-ка, сыщи имя этому состоянию — о, ты, дающий имена!..

Гм… правду сказать, я и сам поражаюсь силе своего злорадства. Нашел себе соперника, ну не смешно ли? Извините… это я, конечно, неправ… сорвался. Просто она слишком давно не улыбалась — вот в чем все дело. Тут у любого нервы не выдержат.

Внизу хлопает дверь. Вошел. Он догадывается, что Ив слышит его приближение, но не уверен, с какого именно момента. Ну, уж не дальше, чем с лестницы?.. Решив так, он поднимается уже иначе, размеренно, твердо ставя ногу, демонстрируя фальшивую уверенность и изнывая от ненависти к самому себе. Дверь. Ключ. Замок.

— Будешь есть?

Она стоит перед ним, прижав к горлу тонкую ладонь, похожая на диковинный цветок из далекой галактики, далекой настолько, что свет ее еще не добрался до земных телескопов. Если бы можно было просто шагнуть вперед и обнять, уткнуться носом в рыжую, пахнущую счастьем макушку — как раньше… но как преодолеть эти два метра, это огромное расстояние, недоступное даже свету? Молча, свесив голову, он переминается с ноги на ногу и старается дышать в сторону, потому что знает, что для перегара, в отличие от него самого, не являются помехой даже такие чудовищные межпланетные пространства. Он кажется себе отвратительным, грязным и старым. Чудовище из сказки про аленький цветочек просто красавец в сравнении с ним. Просто красавец.

— Рыженький цветочек… — говорит Шайя и смолкает, чтобы не слышать своего голоса. Даже голос мерзит.

— Что ты сказал? — переспрашивает она и тоже смолкает.

Слова тремя мелкими камешками падают в пропасть и исчезают в ней, глотающей все — даже звук падения, даже эхо. Какой смысл теперь произносить слова? Разве могут слова преодолеть бесконечность, перед которой бессилен даже свет?

Он стоит перед ней, неуклюжий и смущенный, и в то же время — хрупкий, как игрушка, сооруженная из тополиного пуха и яичной скорлупки. Если бы можно было просто шагнуть вперед и обнять, уткнуться лбом в худую небритую щеку, положить ладонь на затылок, укрыть, успокоить… но как обнимешь, не повредив этой хрупкости, ломкой до прозрачности? Как прикоснуться к обнаженному нерву? Она кажется себе толстой, неповоротливой и грубой, совсем не подходящей для такой деликатной задачи. Огромный великан из сказки про мальчика с пальчик — просто ювелир по сравнению с ней. Просто часовых дел мастер.

— Я так устал… — говорит он, и она с радостью хватается за эту соломинку, за это спасительное объяснение, за единственную ниточку, дорожку из хлебных крошек, соединяющую заплутавшего сказочного героя с утерянным домом, где мерцает углями камин, часы на стене отсчитывают бессчетное нескончаемое время, а стол накрыт старой клеенкой, знакомой так, как ничто другое во всем белом свете.

— Да-да, конечно. Ты очень устал, милый. Скорее ложись, я уже постелила.

И он кивает, с облегчением и благодарностью, и переходит в комнату, где — не пришей, не пристегни — Шайиным голосом бубнит телевизор. Бубнит все о том же — о выборах, о предстоящем митинге, о сегодняшних опросах.

— Сейчас выключу, — спохватывается она. — Сейчас…

Экран гаснет, но звук остается. Он вором лезет в открытое окно, тараканом просачивается сквозь щели, крысой протискивается через вентиляционные отдушины — он доносится из тысяч окрестных квартир, бесцеремонный и уверенный в своем законном праве на жизнь. Ив беспомощно всплескивает руками.

— Ничего… — усмехается Шайя. — Не волнуйся. Все правильно. Мой голос, мне и страдать. Преступление и наказание. Да, кстати, чуть не позабыл…

Он подходит к телефону и набирает номер.

— Алло. Рома? Тут такое дело. За мной уже несколько недель ходит какой-то тип. Я сначала думал — это вы топтуна приставили… да ладно, ладно, не шуми… да заткнись ты, я не об этом… я тебе человеческим языком говорю: заткнись и слушай! — Шайя переводит дух. — В общем, сегодня он подошел ко мне. В баре, в «Йокнапатофе», знаешь, на бульваре… ага. Короче, псих полный. Наслушался моих песен о покушении и теперь хочет сам застрелить Босса. Типа того, что тем самым он предотвратит покушение. Конечно, бред. Я ж тебе сказал — полный псих. Раздобыл где-то пистолетик и… Я сам видел — он показал. А черт его знает… Понятия не имею… Слушай, иди ты в задницу со своими вопросами. Все, что знал, я тебе уже рассказал. Рома, я устал… не знаю. Вот сами его возьмите и спросите. Он наверняка еще там сидит… Четверть часа назад.