Алекс Тарн - Записки кукловода

Какой-нибудь дурак, может быть, спросит: отчего это именно у Шайи рейтинг, а у завистников — нет? Ведь радиослушатели-то одни и те же. Почему же в эфире они такие разные? У Шайи либо матерятся по-черному, либо мед у них с языка каплет; но и то, и другое — заслушаешься. А у завистников — серые какие-то перепевы, скучные и однообразные. Отчего это? Если бы, скажем, Шайе звонили какие-нибудь супер-пуппер марсиане, а завистникам, наоборот, — туго мыслящая протоплазма с Пси Альфа Центавра, то, наверное, была бы соответствующая разница в вопросах. Но тут-то ведь речь идет о тех же самых людях, о тех же самых гражданах той же самой земной державы?

— Разве не так?

— А вот и нетушки, — ответит дураку опытный человек, щедро политый деньгами и грязью и оттого именуемый политтехнологом. — Не так.

Потому что все они придуманы, изобретены, созданы нетленным Шайиным воображением, сотканы из обрывков рыночных перепалок, из интернетовских свар, из уличного переругиванья, из кухонных и телевизионных споров… из воздуха, наконец… Да-да, из воздуха, где плавают их слова, их ругательства и благословения, их клятвы и проклятия, робкие и прозрачные, не пришей-кобыле-хвостые, не видные и не нужные никому. Кроме Шайи.

Все придуманы, все — и те, которые про пидоров, и те, которые про вождя и учителя. И не просто придуманы, а на слова положены с непременными ремарками насчет интонации, крупным шрифтом распечатаны, актерам розданы, да еще и прорепетированы заранее, потому что, ну кто же станет всерьез на актера полагаться? Актер, он, известное дело, существо ненадежное, с заскоками и претензиями. Того гляди, протащит контрабандой какую-нибудь отсебятину: то леди Макбет у него на уме, то принц Гамлет. А Шайе-то принц датский ни к чему, Шайе лотошник эйлатский требуется. Так что без репетиции никак.

В общем, театр, иначе и не скажешь, натуральный театр, с пьесой, режиссурой и постановочным процессом. А с другой стороны, никакой ведь это не театр, правда? В театре зрители знают, что это все понарошку. Кроме, разве что, вон того малыша в третьем ряду, который все за маму хватается. Этот и впрямь Волка боится, но остальные-то совершенно уверены, что никакой перед ними не Волк, а вовсе даже популярный ведущий с детского телеканала, решивший слегка подхалтурить в хлебное время школьных каникул.

Вот так оно, в театре. А у Шайи не то. У Шайи все по-настоящему. Разве созданный им лотошник менее реален, чем его потный прототип, горланящий «три за десять!» на эйлатской набережной? Кто его знает, того типа-прототипа? Скорее всего, нет у него ни семьи, ни кола, ни двора, ничего, кроме карточного азарта, дряхлой тележки, да подружки-наркоманки. Если завтра, к примеру, исчезнет он навсегда со своего места, кто о нем вспомнит? Может быть, пара братков, специалистов по выколачиванию долгов, тех самых, что вывалили его мертвое тело с катерка в черную воду залива? Так им ведь эти воспоминания ни к чему, у них новых заказов хватает. Подружка? Какое там… она и себя-то не помнит… В общем, был человек и нету. Да и был ли? Кто его знал, кто видел? Все молчат.

— А! — вдруг вспоминает кто-нибудь особенно дотошный. — Я его помню. Он еще тут стоял, кричал «три за десять!»

— Нет, — возражает другой. — И не он это вовсе. Тут стоял тот самый, который Амнона Брука по радио пидором обругал. Помните?

Ну, как же, как же… Так бы и говорил. Того, который самого премьер-министра пидором обругал, все помнят. Еще бы. Все дружно кивают головами и улыбаются.

— А где он, кстати, сейчас?

— Ну, как же, известное дело… уехал в Австралию, живет там припеваючи.

— Да в какую Австралию? Тут он, в стране. Мой свояк его в Афуле видел. Фалафельную держит. Ряшку отъел вдвое прежнего. — Да… а здорово его тогда Шайя срезал…

— Это да… этот умеет…

Так кто же из них двоих реальнее, скажите на милость, — рыбам скормленный или Шайей придуманный? От одного — ни слуху, ни духу, полный ноль, а другой живет себе припеваючи, ряшку отъел… и все, заметьте, по-настоящему, со свидетелями. Вот то-то и оно… а вы говорите — театр. Никакой это не театр.

— А что же это, Шайя?

— Как это — «что»? Акт творения — вот что. Сначала создал Шайя небо и землю… ну и далее по тексту. Чем я хуже тебя?

— Гм… и ты в демиурги? Да что это за болезнь такая у вас… Ну чем тебя реальный лотошник не устраивает? Зачем фальшивку лепить?

— Как это — «зачем»? Да ты посмотри на своего реального! Что он такого сказать может, что было бы хоть кому интересно, кроме, конечно, «три за десять»? Он ведь, как рот открывает, так оттуда, прости Господи, такая скучная лажа лезет, что уши вянут в радиусе сорока тысяч километров. Кому он, такой среднестатистический, сдался? А моего вся страна знает. Он — слышал? — ряшку отъел… Кто же после этого фальшивка?