Джонатан Кэрролл - Страна смеха

Я подошел и сел рядом. Моя рука легла на ее колено, где нога переходила в твердый гипс.

– Знаешь, так всегда бывает, когда долго не встаешь с постели. Просто твое тело привыкло к горизонтальному положению. Не беда, оклемаешься. Тебе же не Бостонский марафон 77бежать.

– Ой, как интересно. А то я-то не знала! Как будто и не провалялась в больнице половину моей несчастной жизни.

– Успокойся, Сакс. А то, чего доброго, еще инфаркт хватит.

При первой же возможности я смылся из комнаты, и Нагель устремился за мной. Я не видел Саксони такой взвинченной с нашей самой первой встречи, когда я хотел купить у нее книгу Франса.

Кухню заливало солнце. Снаружи стоял адский холод, но в доме было тепло и уютно, яркие лучи внушали уверенность и бодрость.

Я извлек стакан и посмотрел на свет – у Саксони было табу на грязную и серебряную посуду. Стакан благополучно прошел инспекцию по Эбби, и я направился к холодильнику взять банку томатного сока – ее неизменно любимого напитка.

Стук-стук-стук в соседней комнате – и в дверях уже стоит Саксони, тяжело опираясь на костыли.

– Томас!

– Что, подруга? – Я проткнул донышко консервным ножом и перевернул банку, чтобы сделать отверстие с другой стороны.

– Я еле вынесла эту больницу. Извини, что раздражаюсь и веду себя глупо, но я так рада снова оказаться здесь, с тобой и Нагелем, что несу какую-то чушь. Прости за стервозность.

Я положил консервный нож и взглянул на нее. Дверной проем казался большой белой рамой вокруг Саксони в хвойно-зеленом платье. Лицо ее выглядело усталым и в то же время настороженным. Высверком представилась Анна, голая, под Ричардом Ли.

– Сакс, хочешь заняться любовью? Ну то есть, может, тебе полегчает? Расслабишься немного... Вдруг это лучший способ сломать лед. Не говори больше ничего, просто ложись в постель, хорошо?

– А ты сможешь – с этой штукой на мне? Мешать разве не будет? Насчет этого я тоже места себе не находила, в больнице. – Она уставилась в пол и качнула головой. – Там столько времени было, я столько всяких глупостей передумала, столько всего себе навоображала... Я боялась, что придется ждать еще несколько месяцев, пока у меня на ноге эта штука.

Я взял ложку и, держа ее в руке, как сигару, выгнул брови на манер Гручо Маркса 78:

– Мой маленький одуванчик, единственная моя трудность – сдерживать себя, когда танго уже началось! – Я снова выгнул брови и стряхнул пепел с сигары. Желания заниматься любовью у меня не было. – Скажи заветное слово, и прилетит птичка, заплатит тебе пятьдесят долларов!

Я подошел, пригнул колени и взвалил ее себе на плечо. Она была теплая, тяжелая, мягкая и пахла прачечной. Издав клич Тарзана, я добрался на слегка подкашивающихся ногах до нашей спальни.

И как оно потом? Нормально. Хорошо. Прекрасно. Нет, было бы точнее сказать, что получилось неплохо. Очень неплохо. И гипс тут был совершено ни при чем.

Вдруг все в Галене стали очень милы со мной. Не знаю уж, то ли они все знали, что Анне понравилась моя первая глава, или все знали, что я Аннин любовник (вернее, один из ее любовников)... Во всяком случае, миссис Флетчер точно была в курсе, так как после возвращения Саксони из больницы она часто предоставляла мне возможность улизнуть из дому и навестить Анну.

И вообще они проводили много времени вместе. Глядя, как они порой трогают друг друга, как смеются, можно было подумать, что это мать и дочь. Саксони давала старушке уроки резьбы по дереву, а та учила ее готовить “сельские блюда”. Я не мог не ревновать – но также испытывал облегчение. Со старшим поколением я никогда не чувствовал близости, даже со своей матерью – натурой доброй, но уж слишком нервной и властной, чтобы с ней можно было общаться более-менее долго. Но Сакс и Гузи хихикали вместе, стряпали, вырезали по дереву и часто напоминали двух секретничающих крох – как они играют в уголке в свои глупые девчоночьи игры. Я знал о девчоночьих играх, так как частенько подглядывал за своей сестрой и ее подругами, когда они что-то затевали. У них всегда был такой радостный и довольный вид, что я в бешенстве топал от замочной скважины или дверной щели, вопя как оглашенный, что я все видел и нажалуюсь обязательно. Хотя ничего особенного они и не делали.

Между тем Анна, со своей стороны, предоставила мне беспрепятственный доступ к архиву Франса, и я просиживал там дни напролет за письменным столом, изучая его ранние бумаги, заметки, наброски и т. п.