Джонатан Кэрролл - Страна смеха

В тот вечер все затянул густой зимний туман, немногие просачивавшиеся с улицы звуки доносились приглушенно. Саксони трудилась на кухне над своей марионеткой, а я перепечатывал наброски к третьей главе, когда раздался звонок в дверь. Я крикнул, что сейчас открою, и, ударив напоследок по клавише, встал со стула.

На веранде в свете тусклой лампочки стояла хорошенькая молодая девушка, которую я никогда раньше не видел. Лицо ее озаряла безудержная радость.

– Здравствуйте, мистер Эбби. Миссис Флетчер дома?

– Миссис Флетчер? Думаю, да. – Дверь наверх была закрыта. Я поднялся по ступеням и постучал. Наша хозяйка вышла в халате и шлепанцах.

– Привет, Том. Что случилось? Я только досмотрела “Коджак” 83до середины.

– Там, внизу, девушка хочет вас видеть.

– В такую позднятину?

– Да. Она ждет у двери.

– В такую погоду? Дайте я на вас обопрусь, а то еще, чего доброго, ногу сломаю на этой лестнице.

Когда мы спустились, девушка стояла все на том же месте.

– Кэролайн Корт! Чем обязана, в такой час? – Она порылась в карманах халата и извлекла футляр для очков, потертый, розовой кожи. Нацепив очки на нос, миссис Флетчер шагнула к девушке. – А?

Кэролайн Корт с улыбкой тронула старушкин локоть. Она переводила взгляд с миссис Флетчер на меня и обратно. На мгновение я испугался – а вдруг она из этих, “друзей Господних”, или еще каких-нибудь свихнутых проповедников, вышла обращать язычников среди ночи.

– Миссис Флетчер, вы не поверите. Нагель погиб! Машина сбила в тумане!

Закрыв глаза, я потер подбородок, губы. Я чувствовал, как туман забирается мне в нос, и в горле першило. Мои глаза так и были закрыты, когда старушка подала голос – визгливо, возбужденно:

– Какой сегодня день? Это правильно, Кэролайн? Не могу вспомнить!

Я услышал нервный смешок и открыл глаза. Кэролайн с улыбкой до ушей кивала:

– Точно, Гузи! Двадцать четвертое октября.

Я посмотрел на миссис Флетчер. Она тоже улыбалась, с не меньшим усердием, чем Кэролайн. Старушка прикрыла рот ладонью, но улыбка выползла из-под ее руки и каким-то образом сделалась еще шире.

– Кто его задавил?

– Сэм Доррис! Как и полагалось!

– Слава Богу!

– Потом Тимми Бенджамин сломал палец, играя с братьями в футбол!

– Младший? Сломал пальчик? – Миссис Флетчер схватила Кэролайн за рукав.

– Да, да, мизинчик на левой руке.

Они повисли друг на друге и стали исступленно целоваться, как будто настал конец войны. Миссис Флетчер взглянула на меня полными слез глазами. Форменное сумасшествие.

– Том, вы именно тот! Теперь снова все налаживается. – Ее лицо сияло. Ее пса убило, а она так сияет.

– Можно вас поцеловать, мистер Эбби? Ну то есть, если не возражаете.

Кэролайн горячо клюнула меня в щеку и, трясясь от возбуждения, опять сгинула в тумане, а я не мог понять, где жутче – там или здесь.

Миссис Флетчер снова бросила на меня восторженный взгляд:

– С тех пор как вы начали работать над книгой, Том, все здесь наладилось. Анна знала, что делает, мой мальчик. – Она сжала мою руку своими двумя.

– Но как же Нагель, миссис Флетчер? Его же задавило. Он умер.

– Я знаю. Увидимся утром, Том. – Поднявшись по лестнице, она махнула мне рукой и закрыла дверь, отгородив свой мир от нашего.

Я вернулся к себе и молча притворил дверь. Нагель умер. Говоривший со мной пес умер. Ничего хорошего (или ничего плохого – смотря как подойти), но эта радость на лицах обеих женщин, когда Кэролайн сообщила новость...

Я ничего не понимал, но, с другой стороны, мне вспомнился отрывок из “Страны смеха”, когда Королева Масляная говорит одному из своих детей:

– Томас! Ты там? Что случилось?

Я увидел льющийся из кухни желтый свет и услышал, как радиоприемник Саксони натужно извергает новую рок-песню, которую в те дни крутили постоянно. Саксони называла ее “Песня китайской пытки водой”.

Когда я вошел, она оторвалась от своей резьбы и пожала плечами:

– Ну и что это было?

– Анна!

Она откинула волосы с глаз и заложила голую руку за голову:

– Да?

– Ты знаешь, что случилось с псом миссис Флетчер?

Я смотрел на ее груди. Маленькие темные соски были еще твердые в холодной спальне.

– Да, я слышала, что прошлой ночью его задавили. Печально, правда? – Особой печали в ее голосе не слышалось. Я не знал, хочу ли я видеть ее лицо, когда задам следующий вопрос. Окна были зашторены, в спальне стоял полумрак. Пахло любовью и старой деревянной мебелью, выставленной на зимний холод. Я впервые обратил внимание на этот запах – и на то, что он не очень мне нравится.