Джонатан Кэрролл - Страна смеха

– Точно.

– Поехали. Тут холодно.

В машине пахло яблоками. Обернувшись, я увидел на заднем сиденье две большие корзины, полные ими.

– Можно взять яблочко?

– Да, но берегитесь червяков.

Я решил воздержаться. Анна блеснула улыбкой. В синеватом полумраке ее зубы белели, как дорожная разметка.

– Что такое “полуночный пикник”?

– Вопросов задавать не разрешается. Сидите и наслаждайтесь поездкой. Приедем – тогда все и увидите.

Я повиновался – безвольно откинулся на подголовник и скосил глаза на мелькающую ночную дорогу.

– Ночью здесь надо осторожно, на дороге полно коров, собак или енотов. А однажды я сбила опоссумиху. Я затормозила и подбежала к ней, но она была уже мертва. Но самый кошмар, что из ее сумки тут же повылезали все маленькие опоссумчики. Совсем еще слепые.

– Мило.

– Ужас. Я чувствовала себя такой убийцей...

– Хм, а как там поживает старушка Нагелина? Ей большой привет от Нагеля.

– У старушки течка, пришлось ее на пару недель изолировать.

Дорога шла то вверх, то вниз, петляла. Я устал, и в набегающем потоке горячего воздуха мои веки отяжелели, как пыльные бархатные кулисы.

– Томас, можно задать вам вопрос?

– Разумеется. Можно прикрутить обогреватель?

– Да, нажмите среднюю кнопку. Ничего, если вопрос личный?

Я ткнул не ту среднюю кнопку, и вентилятор гневно запыхтел на высоких оборотах. Анна протянула руку поверх моей и нажала правильную кнопку. Пыхтение стихло, и впервые послышался рокот мотора, шепот шин.

– Какой еще личный вопрос?

– Что у вас за отношения с Саксони?

Ну вот. Саксони надежно упрятана в больницу, а моя маленькая ночная диверсантка рядом за рулем, вся в черном... У меня было множество вариантов ответа. Что я хотел ей внушить? Что я счастливо неженат? Что с Саксони я так, просто время провожу, пока не встречу свою суженую-нареченную? Что я не против, если это окажется Анна, пусть даже дело зайдет слишком далеко?

– Мои отношения? В смысле, люблю ли я ее?

Совсем одни. Если этой ночью между нами что-то произойдет, никто никогда не узнает. Ну как Саксони повредит, если я немного совру насчет того, что произошло в этой темноте? Невозможно. Одиннадцать часов вечера, Анна здесь, и я здесь, а Саксони нет... и в итоге я сказал:

– Да, я ее люблю.

И вздохнул. Какого черта еще я мог сделать? Соврать? Да, знаю, мог, но не соврал. Ну разве не молодец?

– А она вас любит? – Ладони ее лежали поверх руля, все внимание – на дорогу.

– Наверное, да. Говорит, что да. – И, сказав это, я ощутил внезапную внутреннюю свободу, мандраж как рукой сняло. Я успокоился, напряжение разрядилось. Словно игра окончена и мой главный энергоцентр можно выключать на остаток ночи, все равно ведь больше не понадобится.

– А почему вы спрашиваете, Анна?

– Потому что вы мне интересны. Это гак удивительно?

– Да как сказать. Профессиональный интерес или личный?

– Личный.

Вот и все. Вот и все, что она сказала этим глубоким, как у Лорен Бэколл 73, голосом (“если чего надо – ты только свистни...”). “Личный”. Я не смел повернуться к ней. Я закрыл глаза и ощутил, как в верхней части туловища колотится сердце. Мне подумалось, не умру ли я когда-нибудь от сердечного приступа. Мне подумалось, не свалит ли меня сердечный приступ прямо сейчас. А две секунды назад я чуть не засыпал.

– Гм, и что я должен на это сказать?

– Ничего. Можете ни слова не говорить. Я только ответила на ваш вопрос.

– Ох! – Я глубоко вздохнул и попытался поудобней устроиться на пластиковом сиденье со своей одиннадцатифутовой эрекцией.

Как соблазнитель я редкая бездарь. Много лет я считал, что нет лучшей затравки, чем трехчасовой разговор по душам, а потом – открытым текстом: хочу, мол, с тобой переспать. Не могу сказать, чтобы этот подход был слишком уж эффективен, особенно в колледже, где мне нравились преимущественно “интеллектуалки”, вечно таскавшие “Тошноту” или Кейт Миллетт 74, закладывая книгу открыткой с репродукцией Ренуара. Но проблема в том, что имиджа ради я выпивал столько черного кофе или ядовитого “эспрессо”, что, даже если магический момент наступал, мне приходилось то и дело бегать в туалет избавляться от скопившейся жидкости. И занудой я был, наверно, редкостным, поскольку как-то раз одна девушка сказала: “Слушай, кончай болтологию, чего бы тебе просто не поиметь меня?” В тот момент это был хороший урок; впрочем, когда я позже пытался применить его на практике, то чаще получал отлуп, чем добивался успеха. В результате даже теперь я никогда не уверен, (1) хочет женщина меня или нет, а (2) если хочет, то как бы это мне “поиметь ее”, и (3)... Перечислять дальше нет нужды – кажется, картина довольно ясна. К счастью, с Саксони получилась полная взаимность – и, видит Бог, я за это благодарен. Но Анна? Анна Франс, ненаглядная дочурка моего кумира? Она сказала, что хочет меня,– или это был флирт, попытка выяснить, как далеко она может зайти, прежде чем я сделаю свой ход, и ей придется меня осадить?