Джонатан Кэрролл - Голос нашей тени

Направившись к ним, я позвал Пола. Ответа не последовало. Мною снова начал овладевать жуткий страх, хотя разумом я и понимал, что Пол может быть в сотне других мест: разговаривать по телефону, просматривать журналы где-нибудь на лотке…

— Пол!

Я заметил какое-то движение под дверью средней кабинки и, не успев ни о чем подумать, опустился на колени посмотреть, что это.

Одно мгновение я был уверен, что узнал его видавшие виды черные туфли, но потом ноги медленно поднялись и исчезли — как будто тот, кто был внутри, подтянул их к груди, повинуясь некоему причудливому капризу. У меня мелькнула мысль, что надо бы придвинуться поближе к кабинке и рассмотреть все получше, но остатки здравого смысла взяли верх, вопия, что хватит ползать по туалетному кафелю, а надо скорее бежать отсюда ко всем чертям.

— Всем сесть!

— Пол?

— Никакого Пола нет! Здесь — Малыш! Слово Малыша — закон, если хочешь остаться на представление!

Не зная, что делать, я стоял на коленях и заглядывал под дверь кабинки. Над дверью поднялась черная шляпа-цилиндр. Потом лицо Пола, обрамленное двумя руками (ладонями вперед, большие пальцы под подбородком). На руках были перчатки Малыша.

— Мы созвали вас, чтобы найти ответ на Большой Вопрос: зачем Джо Леннокс трахает Индию Тейт?

Он ласково посмотрел на меня сверху. Я закрыл глаза и увидел, как под веками пульсирует кровь.

— Никто не хочет ответить? Ах, бросьте, ребята. Малыш устроил для вас представление, а вы не хотите ответить на его маленький, крохотный вопросик?

Я собрал все свое мужество, чтобы снова взглянуть на него. Глаза его были закрыты, но губы безмолвно шевелились. Потом послышалось:

— Ха! Если желающих нет, придется вызывать, вот и все. Джозеф Леннокс в третьем ряду! Может, вы нам расскажете, зачем Джозеф Леннокс трахает жену Пола Тейта?

— Пол…

— Какой еще Пол? Малыш! Пола сегодня с нами нет. Он где-то сходит с ума.

Входная дверь с шумом распахнулась, и возник мужчина в сером костюме. Пол нырнул в кабинку, а я тупо притворился, что завязываю шнурок. Пришедший бросил на меня короткий взгляд и больше не обращал внимания. Он заправил рубашку, подрегулировал галстук и вышел. Я посмотрел ему вслед. А когда я снова обернулся, Пол опять был там же и улыбался мне. На этот раз он положил локти на металлическую дверцу и оперся подбородком на скрещенные руки в белых перчатках. В любой другой ситуации это смотрелось бы очень мило. Его голова начала двигаться из стороны в сторону, медленно и размеренно, как маятник метронома:

Индия и Джо сидят на дереве

И ЦЕЛУЮТСЯ!

Он повторил это два или три раза. Я не знал, что делать, куда деваться. Что мне следовало делать? Улыбка пропала, и он закусил губу.

— Джои, я бы никогда так не поступил с тобой. — Его голос звучал мягко, как молитва в церкви. — Никогда! Черт бы тебя побрал! Пошел вон! Убирайся вон из моей паршивой жизни! Ублюдок! Ты бы еще поехал с нами в Италию! И там бы тоже ее трахал! Пошел вон!

Кажется, он плакал. Я не мог смотреть на это. Я убежал.

Двумя кошмарными днями позже я все пытался придумать, что же мне делать, когда зазвонил телефон. Я долго смотрел на него и на третьем звонке взял трубку.

— Джо?

Это была Индия. Ее голос звучал испуганно, затравленно.

— Индия? Привет.

— Джо, Пол умер.

— Умер? Что? О чем ты говоришь?

— Он умер, черт возьми! О чем я говорю, как ты думаешь? Только что приехала «скорая помощь», и его увезли. Его нет. Он умер!

Она заплакала, громко и жалобно всхлипывая, прерываясь только для того, чтобы вдохнуть.

— О боже! Как? Что случилось?

— Сердце. У него был сердечный приступ. Он делал свою вечернюю зарядку и вдруг взял да упал. Я думала, он дурачится. Но он умер, Джо. О боже, что мне делать? Джо, больше мне некому позвонить, ты единственный. Что мне делать?

— Я буду у тебя через полчаса. Нет, меньше. Индия, ничего не предпринимай, пока я не приду.

К смерти привыкнуть невозможно. Солдаты, врачи, могильщики видят ее постоянно и мало-помалу привыкают к какой-то ее части или проявлению, но не к смерти целиком. Вряд ли кто-то вообще на это способен. Для меня узнать, что кто-то, кого я хорошо знал, умер, — это все равно что в темноте спускаться по знакомой лестнице. За миллион раз ты выучил, сколько ступенек до конца, но вот твоя нога ступает на следующую, а ее нет. Споткнувшись, ты не можешь в это поверить. И с тех пор ты будешь часто спотыкаться на этом месте, потому что, как и со всеми привычными вещами, за много раз ты настолько привык к этой пропавшей ступеньке, что вы уже неразделимы.