Эми Тан - Сто тайных чувств

В надежде, что она наконец умолкнет, я говорю:

— Хорошо, я подумаю.

— Ой, я знать, что ты передумать!

— Погоди, я не сказала, что поеду. Я сказала, что подумаю.

Кван не унимается:

— Ты и Саймон полюбить Китай, я гарантировать на сто процент, особенно моя деревня. Чангмиань так красив, что просто не верится. Горы, вода, небо. Словно земля и небо сошлись вместе… У меня есть что-то я оставить там, всегда хотела подарить тебе… — Она тараторит еще минут пять, расписывая прелести своей деревни. В конце концов восклицает: — Ой, звонят в дверь! Я перезвонить тебе позже, ладно?

— Вообще-то это я позвонила тебе.

— А? — В дверь опять звонят. — Джорджи! — зовет она. — Джорджи, открой дверь! — Потом кричит во все горло: — Вирджи! Вирджи! — неужели кузина из Ванкувера уже прибыла?

Кван берет трубку:

— Подожди, я открыть дверь.

Я слышу, как она приветствует кого-то, а потом снова берет трубку, слегка запыхавшись:

— Ладно, почему ты позвонить?

— Ну… Хотела спросить тебя кое о чем… — Я тут же жалею о том, что позвонила. Во что я ввязываюсь?! Я представляю себя на озере Тахо, запертой наедине с Кван в убогой комнате мотеля. — Это пришло мне в голову буквально в последнюю минуту, и, если ты занята, я пойму…

— Нет-нет, никогда не занята. Тебе надо что-то, спроси. Я всегда отвечу «да».

— Ну… Я подумала, что… — И вдруг я выпаливаю: — Что ты делаешь завтра днем? Как насчет обеда? У меня кое-какие дела рядом с твоим домом, но если ты занята, тогда в другой раз, ерунда…

— Обед? — восклицает Кван. — О, обед! — У нее такой счастливый голос! Я проклинаю себя за собственные подленькие сомнения. А потом обалдеваю, услышав, как она кричит, отвернувшись от трубки:

— Саймон, Саймон, Либби-я пригласить меня завтра обедать! — И откуда-то из недр телефонной трубки доносится его голос:

— Смотри только, чтобы она повела тебя в хорошее место.

— Кван! Кван! Что там у тебя делает Саймон?

— Зашел поужинать. Вчера я спросить тебя, ты сказать, занята. Сейчас еще не поздно, хочешь — приходи. У меня есть для тебя еда.

Я смотрю на часы. Сейчас семь. Так вот с кем он встречается! Мне хочется прыгать от радости.

— Спасибо, — отвечаю я, — но сегодня я занята. — Моя вечная отговорка!

— Всегда занята, — стонет она. Ее вечная жалоба.

Но сегодня я пытаюсь убедить себя в том, что не вру. В качестве наказания я решаю составить список неприятных дел, которые я все время откладывала, одно из которых — смена фамилии. Это включает в себя смену водительских прав, кредиток, банковского счета, паспорта, подписных квитанций, избирательных бюллетеней, не говоря уж об извещении всех друзей и клиентов. Необходимо также решить, какую фамилию взять — Лагуни? Йи?

Мама предложила мне оставить фамилию Бишоп.

— Зачем возвращаться к Йи? В Америке нет никого из твоих родственников по фамилии Йи. Так что это ничего не даст. — Я не стала напоминать ей о ее клятве чтить память фамилии Йи.

Чем больше я думаю о своей фамилии, тем яснее осознаю, что у меня никогда не было ощущения того, что моя фамилия мне подходит, лет с пяти, по крайней мере, когда по воле мамы я и мои братья стали Лагуни. О Кван она как-то не побеспокоилась. Кван осталась Ли. Когда Кван приехала в Америку, мама сказала, что в Китае принято, чтобы дочери сохраняли фамилию матери. Позже призналась нам, что отчим не захотел удочерять Кван, так как она была практически взрослая. К тому же он не хотел никаких неприятностей, связанных с тем, что Кван — коммунистка.

Оливия Йи. Я громко произношу это имя несколько раз подряд. Оно звучит как-то странно, будто я в одночасье стала китаянкой, прямо как Кван. Это слегка задевает меня. Я выросла рядом с ней, и это отчасти объясняет мое сомнение в том, кто я и кем хочу стать. В Кван для меня воплотилось множество разнообразных личностей.

Я звоню Кевину, чтобы узнать, что он думает по поводу изменения фамилии.

— Мне никогда не нравилась фамилия Йи, — признается он. — Ребята всегда вопили: «Эй, Йи! Ты, Йи-йии-йии-йии-йо!»

— Мир изменился, — говорю я, — сейчас даже престижно принадлежать к нацменьшинствам.

— Но принадлежность к великой китайской нации не дает тебе никаких преимуществ, — возражает Кевин. — Бог мой, сейчас притесняют всех азиатов. Лучше уж быть Лагуни. — Он хохочет. — Черт, некоторые думают, что Лагуни — мексиканская фамилия. Мама тоже так думала.

— Лагуни мне совсем не нравится. К тому же я не имею с ними ничего общего.

— А кто имеет? Это сиротская фамилия.