Эми Тан - Сто тайных чувств

— Знаешь, хотя это и больно, мне думается, что разрыв был необходим нам… Мы были вынуждены иначе взглянуть на нашу жизнь, точнее, на наши жизни, признать, что у нас разные цели… — Я чувствую, что в моем тоне больше прагматизма, нежели попытки примирения.

Саймон кивает:

— Да, ты права.

А мне хочется заорать в ответ, чтобы узнать, что значит «ты права»? Все эти годы он никогда не говорил мне, что я права, а теперь вдруг я оказываюсь права?! Но я молчу, даже горжусь собственной выдержкой, умением скрывать свою боль. Но спустя мгновение мне становится очень грустно. Умение скрывать чувства — не такое уж большое достижение, это скорее горькое доказательство того, что любовь ушла.

Каждое слово, каждое движение стало двусмысленным, утратив свою истинную цену. Мы разговариваем, соблюдая дистанцию, делая вид, что никогда не терли друг другу спины, никогда не бегали на глазах друг у друга в туалет. Никакого сюсюканья, никаких секретных словечек, порывистых жестов, которые непременно сопровождали нашу близость, доказывая, что мы принадлежим друг другу.

Саймон смотрит на часы.

— Я лучше пойду. Мне тут надо встретиться кое с кем в семь часов.

Неужели он встречается с женщиной?! Уже?

Я слышу свой собственный голос:

— Да, мне тоже надо привести себя в порядок перед свиданием.

Его глаза ничего не выражают, и я заливаюсь краской. Я уверена — он прекрасно понял, что я лгу. По пути к дверям он бросает взгляд на потолок.

— Я вижу, ты наконец избавилась от дурацкой люстры, — он оборачивается, окидывая взглядом квартиру, — тут теперь все выглядит по-другому… Лучше, по-моему, и стало тише.

— К вопросу о тишине… — Я рассказываю ему о нашем домашнем террористе, Поле Доусоне. Саймон — единственный человек, который может по-настоящему оценить результат его ареста.

— Доусон? — Он удивленно качает головой. — Каков ублюдок! Что заставило его этим заниматься?

— Одиночество, — отвечаю я, — гнев, жажда мести. — И слышу иронию в собственных словах, разрывающую мое сердце железными крючьями.

Саймон уходит, и в квартире воцаряется гнетущая тишина. Я лежу на коврике в спальне и смотрю на ночное небо через слуховое окно. Я думаю о нашем браке, о семнадцати годах совместной жизни, которых будто бы и не было. Наша любовь была заурядна, словно сандвич из придорожной закусочной. Тот факт, что наши сердца когда-то бились в унисон, отнюдь не означал, что мы какие-то особенные.

И вся эта чушь насчет того, что разрыв был необходим нам… Кого я пытаюсь обмануть? Я теперь словно кошка, выброшенная на улицу — одинокая, никому не нужная.

А потом я думаю о Кван — насколько безответна ее любовь ко мне. Я никогда не пытаюсь хоть что-то для нее сделать, до тех пор, пока она не начинает на меня давить, а я — испытывать чувство вины. Я никогда не пытаюсь развеселить ее, позвонив просто так со словами: «Кван, как насчет того, чтобы сходить в ресторан или в кино, только ты и я?» Я никогда не утруждаю себя, стараясь быть с ней любезной. И все же она всегда рядом: намекает, что неплохо бы нам съездить в Диснейленд, или в Китай, или в Рино. [25] Рино — город в Западной Неваде, центр игорного бизнеса. Я отмахиваюсь от ее предложений, словно от маленьких надоедливых мух, бормоча, что ненавижу азартные игры, что Южная Калифорния — определенно не то место, которое я собираюсь посетить в ближайшем будущем. Я не замечаю того, что она просто хочет проводить со мной больше времени, что я — ее единственная радость в жизни. О, господи, неужели ей так же больно, как мне сейчас? Я ничем не лучше мамы, которая ни в грош не ставит любовь. Просто не верится, что я столько времени закрывала глаза на собственную черствость.

Я решаю позвонить Кван и пригласить ее провести со мной день, а может, целый уик-энд. Озеро Тахо, например, вполне подойдет. Она придет в экстаз. Трудно даже вообразить, что она скажет. Она просто не поверит собственным ушам.

Но когда она берет трубку, то не дает мне объяснить причину моего звонка: «Либби-я, сегодня я говорить с мой друг Лао Лу. Он говорить, что ты должна поехать в Китай. Ты, Саймон и я — все вместе. Этот год — год Собаки, следующий — год Свиньи, будет слишком поздно. Как ты не можешь ехать? Это твоя судьба, от которой не уйти!»

Она продолжает, противопоставляя моему молчанию свою несгибаемую логику:

— Ты наполовину китаянка, поэтому должна когда-то увидеть Китай. Что ты думать? Если мы не поехать, другая возможность может не быть! Другая ошибка еще можешь исправить, эта — нет! Что ты тогда делать? Что ты думать, Либби-я?