Роберт Кормер - После Шоколадной Войны

Джерри немного говорил по-французски, чего было достаточно, чтобы завести друзей или подружиться с какой-нибудь девочкой, но он изо всех сил наслаждался отсутствием необходимости с кем-нибудь общаться, ему хватало звуков исходящих из телевизора. Он погрузился в ежедневную рутину, работая на ферме, проходя пешком путь от фермы до деревни и церкви, читая перед сном, отрезавшись в своем сознании от Монумента и «Тринити», словно по велению волшебной палочки телевизор его жизни переключился на другую программу — с ужасов новостей на неторопливый телесериал.

Все больше и больше он привязывался к церкви, найдя в ней комфорт и уют, несмотря на прохладную атмосферу. Он где-то и когда-то читал о философах, о священниках или монахах, проведших свои дни и ночи в одиночестве, в молитвах, в размышлениях, в созерцании, и Джерри, казалось, смог бы постичь мир этих людей. Полуденное солнце было лишено тепла, и в церкви также было холодно, несмотря на пар, шипящий в трубах радиаторов, и Джерри вздрагивал, желая вернуться назад в тепло фермы.

Зима быстро пролетела, меняя друг за другом тихие дни и ночи. Монумент и «Тринити» оставались где-то в потустороннем мире, в другом времени и в другом измерении, не претендуя ни на что в жизни Джерри. Пока ему не позвонил отец, чтобы сказать, что пора вернуться домой. «Я по тебе соскучился, Джерри» — сказал он. И Джерри почувствовал, как слезы начали разъедать его глаза.

«Я по тебе соскучился, Джерри».

Хотя ему и не хотелось оставлять мир и чистоту Сан-Антуан, он почувствовал, что в словах отца скрывается импульс радости.

И он приехал в Монумент, хотя ему хотелось вернуться в Канаду, чтобы увидеть, как весна врывается на поля и в сады, как все зацветает разными красками. Ему хотелось услышать, как при этом заговорит, а может быть и запоет церковь, когда ее окна раскроются во внешний мир. Но знал, что это было невозможно. Он должен был продолжить жить здесь, в Монументе и осенью поступить в среднюю школу «Монумент», чтобы жить по правилам, которые он для себя установил после той распродажи шоколада: не поднимать волн, идти по течению, притворяясь, что весь окружающий мир дремлет, и на ручке двери, словно в номере гостиницы висит табличка: «Просьба не беспокоить».

Но визит Губера вывел его из равновесия, застав его врасплох.

— Сегодня я действительно повел себя глупо. Так, папа? — спросил он, когда в тот вечер они ужинали за столом.

— Я бы не сказал, что глупо, — ответил ему отец. — Кроме того, это была моя ошибка. Я не понял, что ты к этому еще не готов…

— Но мне нужно было… я должен был сказать Губеру, что он ни в чем не виноват передо мной. Боже, он ведет себя так, словно был предателем или кем-то вроде того, чего на самом деле не было.

В столовой воцарилась тишина. Тишина всегда присутствовала в их жизни, но она не была такой уютной, как на ферме в Сан-Антуан. Может быть, потому что по своей натуре его отец всегда был скрытен и немногословен, они никогда не разговаривали начистоту, поддерживали общение главным образом в кратких беседах со многими остановками. Смерть матери Джерри годом раньше окунула их в глубину гробового молчания. Его отец перемещался в пространстве, словно в трансе все свои дни и ночи, в то время как у самого Джерри были его собственные неприятности. Поступление в «Тринити», футбол и создание команды новичков, распродажа шоколада, и все, что за этим последовало, что Канада помогла ему забыть, пока не появился Губер.

— Я должен ему позвонить, правильно? — спросил Джерри.

— Нет, сынок, если это причинит тебе вред. Ты — важнее. Он — Губер всегда может подождать…

И снова тишина. И Джерри молча поблагодарил отца за его слова. Надо было дать Губеру подождать. Он пожалел своего старого друга, но ему самому надо было быть уверенным в том, что сам снова в порядке, что восстановился и поправил свое здоровье прежде, чем побеспокоиться о ком-то другом.

И все же. И все же.

Позже, после того, как его отец ушел на работу, Джерри оказался над раскрытой телефонной книгой, лежащей на полке под телефоном. Он мог на память набрать номер телефона Губера, но он не был уверен в последней цифре — «6» или «7»? И нашел его номер в телефонной книге но, в конце концов, не стал его набирать. Как-нибудь потом, в другое время.

Он подошел к окну, выглянул на темную улицу, и снова вернулся в комнату. Он знал, что ему нужно было выйти за пределы этой квартиры и собрать свою жизнь по кусочкам. Пройтись по улицам, заглянуть в библиотеку, посмотреть, что продается в магазине грампластинок, набрать в легкие весенний воздух. И позвонить Губеру.