Роберт Кормер - После Шоколадной Войны

Рука все еще продолжала болеть после того, как ее заломили где-то у него за спиной, и ему показалось, что она болела у него всегда, но эта боль никак не могла сравниться с душевной болью, давно таящейся в нем, чтобы внезапно появиться и снова его мучить.

Теперь, в коридоре на доске объявлений «палец» указывал на небо. И нужна ли была ему эта встреча? В любом случае в этот день сразу после уроков он собирался к Лауре.

Прошлым вечером она тихо от него отмахнулась, и уже успокоилась к моменту, когда они остановились у ее дома. Она уже держала себя в руках, но это было необъяснимое мертвое спокойствие — та ее часть, бывшая где-то далеко, не в машине, вне досягаемости для Оби, без его присутствия.

— Ты в порядке? — спросил он, нахмурившись. Нужно было что-то сказать, что-то правильное, но он запутался, не зная, что делать или что говорить.

— Да, — ответила она. Но это короткое слово звучало неубедительно.

— Ты уверена?

— Уверена.

Они договорились, что ничего предпринимать не будут, решили, что в полицию не сообщат. В конце концов, не было ни изнасилования, ни материального ущерба. Они действительно не видели нападавших, у них не было никаких признаков для их идентификации, и никаких свидетелей. Более всего, Лаура сказала, что ей не хочется говорить об этом ни в полиции, ни где-либо еще.

— Когда мне придется об этом говорить, то почувствую себя по уши в грязи, — сказала она, и после длинной паузы: — И вообще, я больше не чувствую себя в кристальной чистоте.

Он легонько поцеловал ее в щеку, не осмелившись на что-либо большее. Она не вздрогнула, но и не ответила. — Я позвоню тебе завтра после школы, — прошептал он. Она не ответила и вошла в дом медленным механическим шагом, словно робот. Наблюдая за тем, как она понимается по ступенькам, он побоялся того, что возможно ее потерял, что она больше не будет такой, как прежде. И он себе сказал: «Завтра все будет иначе, завтра будет лучше». Он уцепился за эту мысль — за все, что у него осталось.

Теперь, на повестке дня собрание «Виджилса» — последнее, чего он хотел в этом мире.

* * *

Картер увидел «палец» и выругался.

Этим утром он избегал Арчи, боялся, что по его глазам Арчи тут же узнает, что это он написал письмо Брату Лайну. Картер знал, где был силен, а где слаб, где был хорош, а где всплывали все его недостатки. Он был уверен в своем мастерстве как спортсмен и совершенно слаб там, где силен был Арчи: где нужно кого-нибудь запугать, извлечь его мысли или намерения. Арчи всегда был на шаг впереди всех.

Нахмурившись, он долго пялился в одну и ту же точку, словно «Y» в конце слова исчезла, и его мучил вопрос, совершил ли он ошибку. Он принял ужасное решение и предупредил Брата Лайна, в чем у него совсем не было опыта. Четырежды подумав, он старательно выводил буквы левой рукой. Доставить письмо Лайну было несложно — он просто воткнул его в щель почтового ящика на двери в кабинет директора. Когда письмо уже провалилось внутрь, Картера пробрала дрожь от осознания того, что он сделал. Возможно, Лайн с его проницательностью сможет догадаться, кто это написал, и расскажет Арчи. Выходя из школы, он оглядывался через плечо, ему казалось, что его преследуют невидимые глаза. Он о многом сожалел, но должен был следовать своим собственным интересам, допустить срыв визита епископа, дать полететь на землю щепкам. Боже праведный. Опустив голову, по-спортивному шевеля мускулами, он шел, и, как и всегда все уступали ему дорогу. Затем несколько часов Картер не находил себе места. Ему было трудно сконцентрироваться на домашнем задании. Когда он сел ужинать, то еда все время падала с его тарелки на стол. Наконец, уже в постели он погрузился в пустой, без сновидений сон. Но на утро, когда проснулся, то встал совершенно уставшим.

Он отвернулся от доски объявлений, в его глазах продолжали мерцать очертания перевернутой вверх тормашками «Y», которая отпечаталась в его мозгу. Он заметил идущего в его направлении Арчи Костелло, как обычно окруженного марионетками. Картер в панике огляделся, он заметил дверь в кладовку уборщицы. Он переступил порог кладовки и аккуратно закрыл за собой дверь, не оборачиваясь на свет. Вслушиваясь в стук своего сердца, он выжидал, воображая проходящего мимо Арчи и его дерзкую хвастливую походку. «Что со мной произошло?» — подумал он.

Но он знал, что с ним произошло, и знал, почему прячется здесь в подсобке среди швабр, метел и совков.

Написать такое письмо было крысиным актом.