Андрей Рубанов - Тоже Родина

А чуваки, конечно, тоже хороши. «Вроде как направили», «примерно четыре дня»… Вопиющее неуважение к капиталам. Конечно, там огромный холдинг, колоссальные обороты, занимаются зерном, свои элеваторы на Кубани, плюс вся бригада интернациональная, наполовину азербайджанцы, наполовину горские евреи, гремучая смесь, в делах практикуют чисто восточный подход. Такой, когда никто не бегает за тобой по пятам и не пытается контролировать всякую мелочь, — но зато за ошибку могут и голову оторвать. Без малейшего сожаления.

Интерком опять захрипел.

— К вам Шнеерзон, — сказала секретарша.

— Кто?

— Шнеерзон, Дмитрий Соломонович.

— Попроси подождать.

В интенсивной мозговой деятельности, и вообще во всякой деятельности, самое тонкое и хитрое — уметь переключаться. Если тянешь одновременно пять-шесть проектов, совершаешь в день по десять — двенадцать операций, выдавая на руки около полумиллиона наличными, отправляя в Европу и Америку еще два-три миллиона, плюс вкладывая в государственные облигации свои собственные полмиллиона, плюс поигрываешь, ради спортивного интереса, на форвардных контрактах, и в этот момент появляется некий Шнеерзон — надо сначала вспомнить, кто он таков, затем сообразить, как с ним следует общаться, в каком режиме (а диапазон тут широкий, от подобострастия до откровенного пренебрежения), затем подумать, нельзя ли вообще как-нибудь отделаться от господина, пришедшего без предварительной договоренности в неурочный час, — и все это по возможности мгновенно, потому что время — деньги.

Впрочем мгновенного переключения с темы на тему не бывает, и тот, кто говорит, что умеет это делать, — лжет. Освободить мозги от одной задачи и загрузить другую — на это требуется время. Хотя бы двадцать — тридцать секунд.

Где же могут быть семь миллиардов?

А Шнеерзон, кстати, не последний человек. Он хозяин подвала, где я сижу, получатель арендной платы, симпатичнейший и тихий дядька, бывший уголовный адвокат. Собственно, подвалов у него два: в одном он сидит сам, тихо издавая какие-то искусствоведческие монографии, а в другой пустил двух подпольных банкиров, меня с компаньоном.

Я нажал кнопку.

— Запускай Шнеерзона.

Кстати, и семь миллиардов, похоже, нашлись.

Забыл сказать: переключение мозга с темы на тему, если уметь его делать, сильно возбуждает нервы и отлично стимулирует всю мыслительную работу в целом. Вспомните хоть Юлия Цезаря, хоть Наполеона. Оба умели одновременно делать по два-три дела.

Шнеерзон пожал мою ладонь. Под локтем он держал папку из дорогого плотного картона. Он был хороший уравновешенный еврей старомосковского типа, культурный и немногословный. Вдобавок носил вязаный галстук.

— Есть минутка? — спросил он.

— Конечно.

— Если вы заняты, я зайду позже.

— Нет, что вы. Пожалуйста, излагайте. Я только сделаю пару звонков.

Я показал ему на стул, но он покачал головой, корректно поджав бледные губы. Вероятно, побрезговал. На мебели мы экономили.

Три месяца назад чуваки из зернового холдинга пригласили нас в сильный расклад. Речь шла о ста миллиардах. Требовалась чистая, с нуля сделанная фирма с хорошим названием. Мы — я и компаньон — поняли и согласились. Под большой проект всегда лучше делать отдельную фирму. Зерновые парни не мелочились и авансом оплатили создание такой организации. Хотели тематическое название, что-нибудь вроде «Хлеб-инвест» или «Зернопродукт». Через три недели такая фирма появилась — но вдруг разговоры о ней сошли на нет, и я решил, что дело не выгорело.

— Мы нашли немного денег, — начал Шнеерзон. — Сейчас небольшим тиражом решили издать альбом. «Модильяни рисует Ахматову».

— Ага, — сказал я. — Почему вы такой грустный?

— Сын не пишет.

Сын Шнеерзона воевал в армии государства Израиль. В принципе, свою работу я тоже рассматривал как род боевых действий, хотя уже три года, как не держал в руках ничего тяжелее калькулятора. Половина клиентов приезжала ко мне с охраной, и не далее как две недели назад какой-то левый бык грозился сжечь всю нашу лавку только за то, что выданные ему доллары оказались, по его мнению, чрезмерно потрепанными. Но все-таки одно дело — сражаться за денежные знаки, а другое — за интересы своей исторической родины. У младшего Шнеерзона явно было больше шансов получить пулю, нежели у меня.

— Напишет, — сказал я. — А что, Модильяни рисовал Ахматову?

— Еще как.

Я схватил трубку и стал названивать в банк. Если миллиарды пропали, они могут найтись именно там, на счету позабытой сейчас фирмы «Зернопродукт».