Андрей Рубанов - Тоже Родина

Малолетние урки, менжуясь, подняли брата моего Ваню с земли и неловко отряхнули ему колени. Глаза моего брата слезились, он тяжело дышал.

Паспорта у всех были в порядке, с подмосковной регистрацией; милиция исчезла, в целом удовлетворенная. Я тут же издал некий звук — восторг, облегчение, мука, изумление, шок — и продемонстрировал всем свой ствол. Урки сильно удивились, и экзекуция сама собой окончилась. Даже Ваня, крепко оскорбленный, и тот понял, что случилось чудо.

На том и разбежались.

Чудеса, волшебство, колдовство, магия — все это неизбежно и повсеместно. А вот случайностей не существует. В мире нет ничего случайного. Все связано со всем, одно тянет за собой другое, и мы живем, погруженные в плотную паутину миллиардов причинно-следственных связей. Рука мента легла на пять миллиметров выше рукоятки моего «Макарова» — это не случайность. Не так уж и тщательно шарили по мне милицейские ладони. Это мне, наивному тогда и юному, удалось обхитрить ближнего, улыбками, интеллигентными фразами околдовать; голосом, поведением, взглядом внушить, что я не опасен, что у меня не может быть при себе незарегистрированного огнестрельного оружия.

Если человек куда-то шагает по жизни, движется целенаправленно, помехи сами собой убираются с его пути; неприятности отскакивают; рок, судьба, карма, планида, крест — все работает на него. Кому суждено быть повешену, тот не утонет.

Конец истории очень прозаический: через месяц или полтора я все-таки повздорил всерьез с юными бандитами, меня выследили возле дома и отпиздили. Хорошо помню, что я не очень расстроился. Мстить таким существам незачем, они вот-вот должны были сами найти свой конец, в свои двадцать они уже наполовину сторчались, а я был занят делом; ловить обидчиков поодиночке — значило зря тратить время.

И последнее: я запомнил этот случай, довольно обычный для тех времен, вовсе не потому, что колдовским образом избежал тюрьмы; колдун из меня хуевый. Я запомнил — подробно, в деталях — только потому, что тогда на моих глазах били моего брата, а я стоял и смотрел. Вместо того, чтобы перестрелять всех к чертям собачьим.

— Слушай, Андрей, — сказал он. — У нас проблема.

Услышав, я напрягся. Я ненавидел проблемы. Помимо моей воли сердце сильно забилось, руки задрожали и вообще все процессы в моем двадцатишестилетнем организме ускорились до такой степени, что даже выдох мой, отраженный черной дырчатой пластмассой телефонной трубки, сделался более гнилым.

Пахло не изо рта — из желудка. У всех, кто мало и нерегулярно ест, пахнет из желудка.

Особенно я ненавидел проблемы по утрам, когда у меня разгар работы.

Однако хитрый этикет бизнесмена, выработанный мною за годы работы на финансовом рынке, велел, в ответ на упоминание о проблемах, беззаботно расхохотаться. Чтоб собеседник понял — у меня нет и не бывает никаких проблем, а если таковые возникают — они тут же изящно решаются. А для чего тогда мы делаем деньги, если не для быстрого и элегантного решения каких бы то ни было проблем?

— Проблема? — весело переспросил я. — Что за проблема?

В голове меж тем, опять же помимо моей воли, стремительно пронеслись догадки. Налоговая инспекция? Налоговая полиция? Управление по экономическим преступлениям? Лопнул банк? Мне проблемы не нужны. У меня каждый день по три миллиона долларов чужих денег — зачем мне проблемы?

Абонент начал с расстановкой излагать суть дела, но тут зазвонили сразу оба моих сотовых, плюс загудел интерком, связывающий меня с секретаршей, и первые несколько фраз я не расслышал. Въехал в тему только в тот момент, когда мне озвучили сумму: семь миллиардов.

— Они должны быть где-то у тебя.

— У меня нет лишних семи миллиардов.

— Посмотри повнимательнее, — рекомендовал дядя, потерявший семь миллиардов (два лимона баксов). — Их вроде как направили к вам. Примерно четыре дня назад.

Что значит «посмотреть повнимательнее», подумал я с раздражением. Внимательнее некуда. У нас как в аптеке. Голова, конечно, давно дымится — но не настолько, чтобы потерять семь миллиардов. И что значит «примерно четыре дня»?

— Через пятнадцать минут перезвоню, — сказал я и отключился.

Это мое «через пятнадцать минут» всем нравится. Дело в том, что если я обещаю перезвонить через пятнадцать минут, я перезваниваю именно через пятнадцать минут, а не через двадцать или тридцать. Точность — вежливость королей. Все-таки речь идет о деньгах. Я поднялся в первую очередь именно за счет точности, аккуратности и внимания к деталям. Поэтому я стал думать, где могли оказаться чужие миллиарды.