Андрей Рубанов - Тоже Родина

Со дня на день ждали ареста.

Миша Мороз делал вид, что спокоен. Я тоже. Вдвоем легче — мы подзаряжались друг от друга. Если я чувствовал, что близок к срыву, я смотрел на своего старшего партнера — большого, злого, грубого, умного, пыхтящего сигарой — и брал себя в руки. Он — я знал — тоже непрерывно наблюдает за мной и, не видя во мне мандража, укрепляется духом.

Мы все продумали. Деньги были собраны, адвокаты оплачены. Нельзя содержать подпольный банк и не заиметь однажды проблем с законом.

Год назад мы оборудовали в кабинете для переговоров скрытую видеозапись. Не помню, чья была идея. Наверное, моя. Я типичный «практик-придумщик», человек ближнего боя, способный быстро побеждать непрерывно возникающие мелкие неприятности. Сочинить, соврать, состряпать, изобрести, уговорить, надавить, наобещать, успеть в десять мест, обзвонить всех и закрыть тему. Насколько я хорош в тактике, настолько же плох в стратегии. Но стратег у нас Миша Мороз. Великий Гэтсби, махинатор от бога. Босс. Хозяин. В пять минут он делал сделку на пять миллионов. За детали отвечал я.

Бывало так, что наши клиенты отказывались от своих слов. Задним числом норовили переиграть условия. Однажды нам это надоело. Тогда под потолком появился объектив, а в столе — замаскированный микрофон.

Что тут сказать? Нет более циничных людей, чем финансисты. Цинизм доктора оправдан. Цинизм педагога, который смотрит на семилетнего мальчика и знает, что после восьмого класса тот пойдет по первой ходке, — неизбежен. Цинизм гробовщика понятен. Это здоровые цинизмы тех, кто имеет дело с неотъемлемыми качествами живого вещества. Все рождается, развивается, стареет и умирает. Но финансист работает с эквивалентом человеческой энергии. Непрерывно орудует он чужими деньгами и пропитывается их аурой. Следами страстей. Доктор циничен, поскольку знает, что все смертны. Финансист циничен, поскольку знает, что все жадны. Каждый хоть раз из-за денег скандалил с женой. Или с матерью. Ударил сына. Вдребезги разругался с другом. Каждый хоть раз плакал из-за денег. Унижался, завидовал, обманывал. Испытывал брезгливость или гнев.

Покажи мне свои деньги, и я скажу, кто ты.

За четыре года через мои руки прошло не менее ста пятидесяти миллионов долларов наличными. Не реже раза в месяц мне попадались купюры с пятнами крови. И не только. Деньги, я знаю, покрыты тонким слоем слез, пота, дерьма и семенной жидкости. Этот слой уже есть, даже если казначейский билет едва выскочил из печатного станка. Так пахнут женщиной чашки совсем нового бюстгальтера. Бреттон-вудская конференция отменила золотой паритет, но никто никогда не отменит паритета крови: количество денег в мировой системе всегда равно количеству совокупного людского страдания.

На второй год я стал очень циничен. На третий — я весь состоял из цинизма.

Ко мне приходили люди, посвятившие жизнь сокрытию своих доходов. Хитрейшие из хитрейших. В зале для переговоров они расслаблялись, скидывали маски скромных чиновников, мирных коммерсантов, неподкупных борцов с преступностью. И становились самими собой: акулами. Я улыбался им, а потом нажимал тайную кнопку.

За такое могли убить. Или искалечить. Но я привык. Любая опасная профессия становится гораздо менее опасной, если знать правила. Мы — я и босс — знали. Прежде чем вмонтировать в стену хитрую технику, мы все обсудили. И пришли к выводу, что наши тайные видеоролики вряд ли наделают бед, даже если попадут в чужие руки. Уловить суть происходящего можно только в том случае, если сам герой сюжета — например, я — сделает уточняющие комментарии. А я их никогда не сделаю. Кто угодно, но не я.

Что увидит и услышит посторонний, посмотрев запись? Клубы сигаретного дыма, фигуры в пиджаках. Диалог такой:

Клиент. Слушай, Миша. Один мудак погнал на тебя полтора или два ярда.

Хозяин. Это п…ц. И когда надо сделать?

Клиент ( улыбаясь ). Как обычно — вчера.

Хозяин. А как погнал?

Клиент. В дереве. Я же говорю, два ярда, б…, в дереве.

Хозяин. А дальше?

Клиент. Вынуть, на х… кэш.

Хозяин. Тоже деревом?

Клиент. Грины.

Хозяин. Два ярда не освою. Это до х…я. Максимум ярд, и то в два дня.

Клиент. Х…во.

Хозяин. Ладно. Отоварим. В один день. Но за три.

Клиент ( кричит ). Что?! Три?! Ох…ть! Ты душишь! Всегда было два!

Хозяин. Два — это за два дня. А три — за один.

Клиент. Это п…ц!

Хозяин. А х… ли ты думал? И за купюрность не отвечаю.