Харуки Мураками - Норвежский лес

— Спасибо… чокнутая… жопа…

— Кто-то научил ведь, — вздохнула Наоко.

— Только не я. Я таким словам не учу — сказала Рэйко и опять мяукнула. Попугай замолчал. — Этот парень как-то раз попал в лапы к кошке, и с тех пор боится их до смерти.

Закончив уборку, женщины сложили инструменты и наполнили кормушки. Шлепая по лужицам воды на полу, пришел индюк и сразу сунул в кормушку голову. Наоко похлопала его по заду, но тот, не обращая ни малейшего внимания, жадно клевал корм.

— И так каждое утро?

— Да. Как правило, этим занимаются новенькие женщины. Потому что это просто. Хочешь посмотреть кроликов?

— Хочу, — ответил я. За птичником стояли клетки, где спало около десятка кроликов. Наоко сгребла метлой помет, насыпала корма, взяла в руки крольчонка и прижала его в щеке.

— Смотри — хорошенький, правда? — радостно спросила она и дала мне его подержать. Маленький теплый комочек неподвижно съежился у меня на груди и только шевелил ушками. — Не бойся, Ватанабэ добрый. — Наоко погладила его по голове пальцем, посмотрела на меня и засмеялась. Настолько безоблачным и ослепительным смехом, что и я не удержался. А про себя подумал: «Что же с ней было ночью? Однозначно, то была живая Наоко. Она не приснилась мне — она действительно пришла и сняла передо мной одежду».

Рэйко, умело насвистывая «Proud Mary», собрала мусор в полиэтиленовый мешок и завязала горлышко. Я помог отнести в сарай инструменты и мешок с кормом.

— Утро люблю больше всего, — сказала Наоко. — Кажется, что все начинается с самого начала. Приходит время обеда, и мне становится грустно. А вечер ненавижу. Так и живу, думая об этом каждый божий день.

— И за этими думами летят ваши годы. Пока размышляете, как там наступает утро, опускается ночь, — весело сказала Рэйко. — Оглянуться не успеете.

— Можно подумать, тебе вечера в радость, — сказала Наоко.

— Я совсем не радуюсь. Но и молодой становиться опять не хочу, — сказала Рэйко.

— Почему? — спросил я.

— А надоело! Разве не ясно? — ответила Рэйко и, продолжая насвистывать «Proud Магу», отправила метлу в сарай и закрыла дверь.

Вернувшись в комнату, они сняли резиновые сапоги, переобулись в обычную спортивную обувь и сказали, что идут на поле.

— Это работа неинтересная, к тому же — совместно с другими людьми, поэтому тебе лучше остаться здесь. Почитай книгу, например, ладно? — сказала Рэйко. — Потом постирай наше грязное белье, оно в ведре, в ванной.

— Шутите? — уточнил я.

— Еще бы, — засмеялась Рэйко. — Конечно, шучу. Разве не видно? Какой он милый! Как считаешь, Наоко?

— Согласна, — ответила она.

— Буду учить немецкий, — вздохнул я.

— Хороший мальчик. Мы к обеду вернемся. Смотри занимайся, — сказал Рэйко. И они, хихикая, вышли из комнаты. Послышались шаги и голоса — под окнами прошло несколько человек.

Я пошел в ванную и еще раз умылся, взял щипчики и постриг ногти. Очень скромная ванная комната — с учетом того, что здесь живут две женщины. Лишь одинокие баночки с косметическим кремом, что-то для губ, что-то от загара и какой-то лосьон. Настоящей косметикой тут и не пахло. Покончив с ногтями, я перебрался на кухню, сварил кофе и, усевшись за стол, открыл учебник немецкого. На кухне в одной майке, под припекающим солнцем, зубря грамматическую таблицу — мне вдруг стало очень странно. Показалось, что неправильные немецкие глаголы и кухонный стол — от меня на таком огромном расстоянии, какое только можно представить.

В полдвенадцатого женщины вернулись с поля, по очереди приняли душ и переоделись. Потом мы пошли в столовую, а после обеда прогулялись до ворот. На этот раз в сторожке, как и положено, находился привратник, который очень аппетитно поедал принесенный из столовой обед. Из транзистора лилась популярная музыка. Заприметив нас, он поднял руку в приветствии. Мы тоже поздоровались.

— Мы прогуляемся за территорией. Думаю, часам к трем вернемся, — сказала Рэйко.

— Да-да, пожалуйста. Погода хорошая. Недавно тропинку в долине размыло, так что будьте осторожны. А в других местах все в порядке, — сказал привратник. Рэйко внесла в список себя и Наоко и проставила время.

— Удачной прогулки, — пожелал привратник.

— Любезный человек, — сказал я.

— Он странненький. — И Рэйко покрутила пальцем у виска.

В любом случае, как и сказал привратник, погода стояла прекрасная. Голубой небосвод, на котором, словно робкие мазки краски, прилипли тонкие белые облака. Некоторое время мы двигались вдоль низкой каменной ограды «Амирё», затем отошли от нее и гуськом поднялись по узкой крутой тропинке. Впереди шла Рэйко, за ней — Наоко, последним — я. Рэйко взбиралась по склону таким уверенным шагом, что становилось ясно: она исходила тут все окрестности и знает дорогу наизусть. Мы почти не разговаривали и только шли вперед. Наоко была в синих джинсах и белой рубашке, а куртку она сняла и несла в руках. Я шел и разглядывал, как вправо-влево покачиваются на ходу ее прямые волосы. Наоко иногда оглядывалась на меня и улыбалась, если наши взгляды встречалась. Подъему, казалось, не будет конца, но Рэйко не сбавляла темп, и Наоко, вытирая пот, старалась от нее не отставать. Я довольно долго не ходил по горам и уже начал выдыхаться.