Джоанн Харрис - Темный ангел

Я был удивлен и весьма обеспокоен. Еще утром она не могла справиться с истерикой, выла и плакала, как избалованный ребенок, а теперь держалась прохладно и сдержанно. Ее вежливость граничила с презрением. Какую тайну скрывала она от меня?

Я внимательно наблюдал за ней во время ужина. Как обычно, ела она мало, но соизволила намазать бутерброд маслом, когда я заметил, что у нее нет аппетита. Она была послушна, мила и очаровательна – но почему желудок у меня сводило от ее покорности и нежности? Тревога и недовольство росли, и в конце концов я удалился в курительную и оставил Эффи одну.

Я сказал себе, что это просто нервы: я почти не спал ночью, весь день работал в студии и устал. Вот и все. Нет, не все. Пока меня не было дома, с Эффи что-то случилось, что-то тайное, возможно, даже опасное. Это невозможно объяснить, но я чувствовал, что Эффи уже не одинока и уже не моя. До поздней ночи я курил, пил и ломал голову, что же все-таки разбудило мою маленькую бледную сестру.

Пять дней.

Я ждала пять дней. Я едва могла есть, я боялась спать, чтобы не закричать о своих мыслях вслух среди ночи, и опиумное забытье было единственным отдыхом, который я осмеливалась позволить спутанному рассудку. Я видела, Генри о чем-то подозревает: иногда я ловила на себе его взгляд, а иногда наши глаза встречались, и он как будто что-то просчитывал. Всего месяц назад я бы не смогла выдержать тяжесть его вопрошающего взора – но теперь во мне была новая сила, ощущение перемен , новый мрак в сердце, наполнявший меня ужасом и ликованием. Казалось, он защищает меня – несформировавшаяся бабочка слепо ворочается в темноте твердой куколки, оса шевелится в шелковом коконе и видит беспокойные сны о мести и полете.

А я? Буду ли я летать? Или жалить?

Во сне я взмывала в высокое бесконечное небо и парила, а волосы тянулись за мной, как хвост кометы. И еще во сне я видела Генри Честера в детской, полной шариков, и тревожные полувоспоминания, нахлынувшие на меня в доме Фанни, возвращались с удивительной ясностью. Голоса говорили со мной из темноты, я видела лица, слышала имена и радовалась им как старым друзьям. Там была Иоланда с коротко остриженными волосами и мальчишеской фигурой, она постоянно курила свои черные сигары; там была Лили – рукава мужской сорочки закатаны, открывают полные красные руки; там были Иззи, и Виолетта, и Габриэль Чау… а отчетливее всех я помнила Марту – она плыла в тусклом свете с шариками в руках, подплывала все ближе, а Фанни гладила мои волосы и пела… Я взаправду была там в ту ночь, когда Генри пришел ко мне с отвратительной виноватой похотью в глазах… Я знала, что была там, и страстно радовалась неспешным переменам во мне…

Иногда я боялась потерять рассудок. Но я была тверда: когда опий не справлялся с подступающей истерикой, когда меня мучила тоска по Мозу и Фанни, когда мне до дрожи в пальцах хотелось превратить почти законченную «Спящую красавицу» в кровавые лохмотья, я незаметно ускользала в свою комнату, где на дне ящика комода спрятала письмо от Моза и записку от Фанни. Снова и снова перечитывая их, я убеждалась, что я в безопасности, что я не сошла с ума, что скоро я избавлюсь от влияния Генри и мне больше не страшны будут его угрозы… и я буду с друзьями, которые любят меня.

В четверг я пожаловалась на головную боль, рано отправилась в постель, а в половине одиннадцатого прокралась из дома. Отойдя подальше, я взяла кеб и около одиннадцати уже была на Крук-стрит, согласно плану. Едва я шагнула за порог, как меня снова затянуло в водоворот ликующего ужаса опиумных видений, в нагую бесформенность ночных полетов. Дверь открыла зевающая девушка, лицо ее причудливо исказилось в зеленоватом свете газового фонаря; за ней появилось лицо другой девушки и еще одной, и вот десятки незнакомых лиц заполонили прихожую… Я споткнулась о ступеньку и, чтобы не упасть, схватилась за косяк. Дюжина рук потянулась ко мне и увлекла в коридор; я мельком увидела свое отражение в зеркалах по обеим сторонам от двери – вереницу лиц, уходящих в бесконечность. Белая кожа, белые волосы, будто старуха среди красавиц, их накрашенных губ и ярких лент. Вдруг слева от меня распахнулась дверь и появилась Фанни.

– Здравствуй, моя милая, – сказала она, беря меня под руку и ведя в гостиную. – Ну, как ты?

Я вцепилась в атласный рукав ее зеленого платья, чтобы успокоиться.

– О, Фанни, – прошептала я. – Обнимите меня. Мне так страшно. Я даже не знаю, что тут делаю.