Джоанн Харрис - Темный ангел

– Эффи тоже будет здесь… – Мой голос угас. – Я бы никогда до такого не додумалась. Но идея мне нравится, – постановила я. – Думаю, это сработает. Скажи Эффи, что я жду Генри в следующий четверг, в полночь. Скажи, пусть приходит к одиннадцати. Я спрячу ее до того, как появится Генри. А ты приходи в двадцать минут первого, чтобы Генри успел подготовиться. Об остальном я позабочусь.

Я провел весь день в студии, работая над «Игроками в карты». Я был весьма доволен холстом – сильная получалась картина. Харпер сидит у стены, ссутулившись, положив локти на стол, лицо чуть приподнято и обращено к свету, он смотрит на свои карты с таким типично харперовским выражением лукавого безразличия. Масляная лампа мерцает над его головой, окрашивая грязные стены и выскобленный стол в зеленоватый цвет, подчеркивая контуры грубых стаканов, наполненных белесым абсентом.

Я набросал углем женскую фигуру, взяв для позы натурщицу со стороны. По моему замыслу, она должна была сидеть вполоборота, одну руку положив на стол перед собой, а в другой держа даму пик, игриво прижав карту к губам… Вскоре мне понадобится более тонкий материал, какая-нибудь темноволосая незнакомка. Не Эффи, решил я, определенно не Эффи. Во-первых, я не хотел, чтобы она сидела с Харпером в такой интимной обстановке – пусть даже на моей собственной картине, а во-вторых… Представляя ее в студии, я неясно тревожился; отчего-то я не хотел писать ее. С чего бы мне тревожиться, спрашивал я себя. Она позировала здесь для меня тысячу раз. Почему не написать ее снова? Но ответа не было. Вместо этого память подбросила мимолетное видение, холодное и липкое, словно прикосновение призрака… худое лицо, уставившееся на меня из темноты, голос, как морозное кружево, что-то шепчущий, и запах шоколада…

Откуда вынырнуло это странное воспоминание? И это лицо, бесформенное, но все же знакомое, белое размытое лицо маленькой Персефоны в сумраке преисподней? Я беспомощно сжал кулаки – я уже видел ее, мою даму пик. Кто она?

Кто?

Когда я вернулся домой, Эффи работала над своей вышивкой сосредоточенно, как примерный ребенок. Шелковые нитки разложены на оттоманке, на скамеечке для ног, на серой фланели ее платья – единственными цветными пятнами на этой картине были нитки и длинная полоска ткани. Волосы рассыпаны по плечам – похоже на монашеский чепец. На миг в своей обманчивой чистоте она показалась мне призраком, леденящим кровь видением Непорочной Девы. Она подняла глаза, и в эту секунду лицо ее было лицом мстительной старухи, искривленным ненавистью и злобой, лицом седой норны [28], старше, чем время, и скрюченные пальцы ее пряли нить моей судьбы. Я едва не закричал.

Но вот свет упал иначе, и она снова была Эффи, кроткая и невинная, как спящая красавица на вышивке. Что за злые мысли бродили в ее голове, подумал я и, заметив ее улыбку, решил впредь быть осторожным. Эта осведомленная улыбка диссонировала с робостью в ее голосе, когда она поздоровалась со мной. Что, она выходила из дома? Читала запрещенные книги? Рылась в моей комнате?

Я выдавил ответную улыбку.

– Тебе уже лучше, Эффи? – спросил я.

– Да, спасибо, намного лучше. Голова совсем прошла, и я весь день вышивала.

Будто желая подчеркнуть это, она отложила рукоделие и начала аккуратно сматывать шелковые нити.

– Превосходно, – сказал я. – Однако, учитывая, в каком ты была состоянии сегодня утром, не думаю, что тебе стоит выходить в ближайшие дни.

Я ждал возражений, зная от Тэбби, как ей нравится гулять, но Эффи и глазом не моргнула.

– Да, – согласилась она, – думаю, лучше мне побыть дома, пока я нездорова. Не хотелось бы подхватить простуду на кладбище.

– И никакого чтения, – добавил я; если что и сможет нарушить ее самообладание, так это упоминание о ее драгоценных книгах. – Я уверен, что девушке с твоим капризным характером романы и стихи могут причинить непредсказуемый вред. У меня есть несколько полезных книг, а также множество научных трудов – читай, если хочешь, но остальные твои книжки я из библиотеки убрал и попросил бы тебя больше их не покупать.

Я ожидал взрыва, но она только кивнула – что это, тончайшая улыбка на ее бледных губах? – и стала убирать рукоделие в корзину.

– Мне бы хотелось закончить вышивку до конца года, если получится, – сказала она. – Думаю, из нее выйдет прелестный экран для камина, или, может, нашить ее на покрывало? Как ты думаешь?

– Как тебе угодно, – холодно отозвался я. – Я в таких делах не советчик.