Джоанн Харрис - Темный ангел

– Шшш…

Она притянула меня к себе и неловко обняла одной рукой. На меня пахну́ло табаком, янтарем и туалетным мылом – странно успокаивающее сочетание, которое почему-то напомнило мне о Мозе.

– Доверься мне, дорогая, – тихо сказала она. – Делай, как я скажу, и будешь в безопасности. Больше никому не доверяй. Может, ты пока не понимаешь, что мы делаем, но, поверь мне, все под контролем. Генри Честер довольно натворил – я не позволю ему снова обидеть тебя. Я дам тебе шанс отомстить.

Я едва слушала. Мне достаточно было чувствовать ее сильную руку на плече, ее ладонь, гладившую меня по волосам. Я закрыла глаза и впервые за много дней поняла, что могла бы заснуть, не боясь снов.

– А где Моз? – сонно спросила я. – Он сказал, что придет. Где он?

– Позже, – пообещала Фанни. – Он будет здесь, обещаю. Вот. Присядь на минутку.

Я открыла глаза, и она мягко, но решительно подтолкнула меня к софе у огня. Я с удовольствием откинулась на подушки.

– Спасибо, Фанни, – сказала я. – Я так… так устала.

– Выпей это.

И она протянула мне бокал, наполненный теплой сладкой жидкостью, что благоухала ванилью и ежевикой, и я выпила, чувствуя, как напряжение покидает мои дрожащие члены.

– Умница. А теперь отдыхай.

Я улыбнулась, лениво оглядывая гостиную. Крохотная комната в красных тонах, обставленная с той же восточной роскошью, что и весь дом Фанни. На полу – изысканный персидский ковер, на стенах – веера и маски, за китайской ширмой виднеется камин. Мебель из кедра и палисандра обита парчой и алым бархатом. На коврике у ширмы сидели Мегера и Алекто; на столе красные розы в вазе цветного стекла. Взглянув на свои руки, я вдруг увидела, что и сама удивительно изменилась: кожа огненно засияла, волосы в свете лампы подобны багряному рассвету. Так тепло и комфортно. Почти неосознанно я отхлебнула еще пунша, чувствуя прилив обжигающей энергии. Внезапно голова прояснилась.

– Мне гораздо лучше, Фанни, – произнесла я окрепшим голосом. – Пожалуйста, расскажите, что мы будем делать.

Она кивнула и уселась на софу подле меня, зашуршав юбками. Обе кошки немедленно подошли к ней и, уткнувшись пушистыми мордочками в ее руки, замурлыкали. Она защебетала, называя их по именам.

– Как поживает Тисси? – вдруг спросила она. – Хорошо с тобой обращается?

– Да, – улыбнулась я. – Спит на моей постели ночью и сидит со мной, когда я одна. Генри ее ненавидит, но мне все равно.

– Хорошо.

На миг крупный рот Фанни сжался в жесткую линию, она напряженно, пристально уставилась на кошек. Казалось, она начисто забыла о моем присутствии.

– Фанни!

– Да, дорогая!

Улыбка вернулась, лицо безмятежно, как всегда. Уж не почудилась ли мне эта внезапная перемена?

– Что я должна делать, когда придет Генри? Спрятаться, как говорил Моз?

Она покачала головой:

– Нет, милая моя, ты не станешь прятаться. Доверься мне ненадолго, ты знаешь, я о тебе позабочусь и не позволю тебя обидеть. Но ты должна быть храброй и делать все в точности так, как я скажу. Хорошо?

Я кивнула.

– Хорошо. Значит, никаких вопросов. Обещаешь?

– Обещаю.

Я на секунду отвела взгляд и краем глаза увидела что-то в дальнем углу комнаты – и это что-то показалось мне связкой шариков. Я вздрогнула, невольно уставившись в угол, и почувствовала, как Фанни чуть крепче сжала мою руку.

– Что такое?

Там не было шариков. Просто круглое пятно у двери.

– Ну что ты, дорогая, – успокаивающе произнесла Фанни. – Не волнуйся. Здесь ты в полной безопасности.

– Мне показалось, я видела… – Слова были вязкими, каждый слог – бесформенный звук, пробивающийся сквозь ветхую ткань моего изнеможения. – Я видела шарики. Почему… почему шарики?..

– Шшш. Закрой глаза. Вот так. Шшш… Вот так. Спи, милая моя. Спи. Сегодня твой день рождения, у нас будут шарики. Обещаю.

Часы на каминной полке пробили четверть двенадцатого. Я взглянула на нее, спящую на софе: казалось, кости стали выпирать чуть меньше, черты смазались – неоформившееся личико ребенка.

– Марта! – позвала я.

Она пошевелилась и по-детски сунула палец в рот, у нее всегда была эта привычка.

– Марта, пора просыпаться.

Она открыла глаза и сначала растерялась. Но заметила меня, и такое трогательное доверие появилось в ее взгляде, что сердце разрывалось.

– Я спала? – спросила она, потирая глаза.

– Да, Марта, ты очень долго спала…

Мое сердце подпрыгнуло от радости: это был голос Марты, детский, чуть хриплый спросонья, с легким акцентом – ностальгический отголосок моей матери.