Анатолий Елисеев - Страна Эмиграция

Иногда мы вспоминаем историю с занавеской. Когда Илья и Марья переехали в «киббуц» на окне в их спальне, и это было видно с улицы, висела не то простыня, не то старая скатерть. На приставания одной из дотошных приятельниц, Марья говорила, что ищет красивую занавеску. Простыня провисела в окне до дня их отъезда.

Интересно — что висит на их окнах в Канаде.

Так я называл его «за глаза», именем загадочного персонажа некогда культовой АССЫ.

Он и вправду был какой-то нездешний, «банананистый». Почти всё, что он делал, он делал не так как все, не так как принято. Он и женился не как все и машины покупал как-то странно, а уж о его домашних змеях и говорить нечего…

Нам он тогда казался совсем мальчиком, сколько лет ему было? 25, может быть 27.

Впрочем обо всем по порядку.

Встретились мы с Ариэлем — даже имя у него было какое-то фантастическое — в самый первый день в Африке, в холле нашего первого дома, где в окружении дам из Хаббат Хауса оформляли наше полулегальное проживание.

Ариэль стоял в стороне и когда дамы схлынули, представился, задал традиционные вопросы — из Израиля? хотите остаться? Мы познакомились, он рассказал, что сам он родом из Риги, что приехал из Израиля, что приехал один и что живет в этом Ноевом ковчеге уже несколько недель. Мы вместе поднялись на 16 этаж, он помог нам внести вещи в квартиру и сразу же поступил совсем нетрадиционно — узнав, что мы не запаслись одеялами (в летнюю Африку ехали, а в Йоганнесбурге даже летом по ночам прохладно) он предложил принести одеяла для наших детей. «У меня их куча» — сказал он и через несколько минут вернулся с двумя одеялами.

Что-же здесь необычного? Ну поделился человек теплыми вещами — так поступил бы каждый.

Ариэль не поделился, он отдал все, что у него было и это мы узнали, когда утром вернули одеяла — он спал укрывшись курткой. Многие бы из наших сделали такое? Совсем не уверен.

Несмотря на разницу возраста и характеров, мы подружились. Он часто бывал у нас, мы у него… Нам было с ним интересно, но иногда напряженно. Ариэль мог, как говориться, «взбрыкнуть» на ровном месте, нет, не взорваться эмоциями, но вдруг прорваться желчными шутками или полу-оскорблениями. С нами он вначале сдерживался, да и потом позволял себе это не часто, но с другими, особенно с теми, кто оказывался в какой-то зависимости от него…

У него была недолгая любовница. Она была старше Ариэля, не уродина, но и не красавица, доведенная почти до истерики странным мужем, который вместо поисков работы почему-то занялся изучением японского языка и, конечно, элегантный, загадочный Мальчик Бананан заставил её потерять голову, тем более, что муж, судя по всему ею не очень интересовался.

Боже мой, как издевался над ней Ариэль, когда приходил к нам. Доставалось и неудачнику мужу и даже невинному ребёнку, действительно несколько странному мальчику, маленькому пироману с признаками дегенеративности. Но это не главное. Хотя нам все эти рассказы не очень нравились — спишь с женщиной, так не ругай её на каждом перекрестке — но нужно признать, что злословие за спиной — нормальная тема разговоров за эмигрантскими столами.

Помню, на свадьбе нашего знакомого, мы с женой оказались за одним столом с командой музыкантов, бывших русских. Некоторые приехали сюда из воюющего тогда Баку по приглашению местного симфонического оркестра, прижились, передащили коллег из России… Жизнь могла бы быть прекрасной, но оркестр лишили государственной дотации, а потом и вовсе распустили, новые власти решили, что когда народ голодает, симфонические оркестры не нужны (нужны Мерседесы для новых чиновников). Но впрочем не в этом дело. За столом заговорили о Баку, мы сказали, что у нас там когда-то жила хорошая знакомая. И вдруг раздался визг одной из музыкальных дам, именно — визг и это не литератрный прием, именно такой степени достиг её восторг:

«С***? Журналистка? Конечно мы все её знали! Она однажды брала интервью у К*** (последовала фамилия популярнейшего актёра и певца того, да и нынешнего времени, неотразимого красавца и супермена)».

Я сказал, что слышал об этом от неё самой.

Именно этого и ожидала дама. Взорвавшись сатанинским смехом она закончила:

«А она говорила, что пошла к К*** в гостиницу и там, вместо того, чтобы брать интервью, сама ему дала?!» — ух, как было смешно этой милой, но значительно перезрелой музыкантше, как она повторяла чуть-ли не весь вечер: «Пошла брать интервью, а сама — дала!»