Анатолий Елисеев - Страна Эмиграция

Дело было несложное и при умении болтать языком довольно прибыльное.

Африканеры в Лувры, как правило не ходили, Рембранты им были не по карману, а тут картина, причем большая, да еще и в раме, да и подпись художника — все чин по чину.

С одной их подписей произошёл забавный случай у одного их продавцов картин. Он сам, с удовольствием об этом рассказывал.

Он приехал в один городок в центре «nowhere» и с образцами прекрасного постучался в один дом. Хозяин дома рассматривал картины, потом с сожалением сказал:

«Все хорошо, жаль у вас нет картин Филаретто, а вообще-то его собираю!»

Нужно сказать, что подписи на картинах делались тоже в Гонконге и набор их был достаточно небольшой, главное — это не должна было быть имя реального художника, кому нужны лишние неприятности, обвинения в подделке.

«Филаретто! Почему нет?! У меня в машине… Сейчас…» — коробейник бросился в свой фургон, где как он помнил ни одного «подлинника» этого китайского итальянца не было, но был припасён набор красок и кистей (реставрировать на ходу поврежденные холсты) Он схватил первый попавшийся пейзаж и, замазав подпись, размашисто вывел — Филаретто. Высушив феном (в дороге все может пригодится) свежую краску он помчался в дом.

Память его не подвела, он столько раз видел это имя на гонконгских поделках, что расписался безукоризненно точно.

«Да, — сказал хозяин, — это настоящий Филаретто!»

Миша проникся доверием к моей жене и пока я беседовал с польским приятелем, кратко рассказал ей свою жизнь. В России он был актёром, не звездой, но довольно известным, но семейные обстоятельства… Так он оказался в Южной Африке, сейчас учит язык, чтобы продолжить карьеру на сцене. Ну что-же, актер, значит актер, с кем не бывает.

Потом мы встретили его в магазине «Спар», где он был занят погрузкой ящиков и коробок. Мы уже знали, что он наколол поляка, разбив его машину и что-то сделав с картинами.

Всё так же мило улыбаясь он сказал, что все было на самом деле совсем не так, что не он, а наш знакомый надул его, что в «Спаре» он работает менеджером, но работа это временная, так как он ожидает признания его удостоверения пилота, он в России был лётчиком и вот тогда-то он расправит крылья.

Следующая встреча была на блошином рынке, где мы нашли его торгующим жареными бананами в сахарном сиропе. Он сказал, что бизнес идет прекрасно, что эта работа ему хорошо знакома, так как в России он держал такой бизнес, но бананов было недостаточно.

После этого мы его не встречали, но встретим, обязательно встретим. Интересно, кем он будет в этот раз.

Эта фраза стала чем-то вроде поговорки в нашем тесном дружеском кругу, а принадлежала она, сказанная совсем не к месту, одному из тех, загадка которого до сих пор является главной темой разговора за любым дружеским столом. Кто он? Полковник КГБ? Мафиози? Обыватель из Самары, запутавшийся в эмигрантских реалиях? Деятельный бездельник или просто неудачник?

Впрочем, по-порядку!

Сначала краткая эмигрантская история семьи: назовем их, в силу крайней известности в наших кругах, совсем другими именами, скажем Илья, Мария и сын их — Борис. Приехали они как и почти все мы, через Израиль. В Израиле поначалу все стало складываться не так плохо. Мария через родственников нашла работу и в общем была ею довольна, мало того, она быстро прижилась в Израиле и чувствовала себя там, как дома в Самаре. Дочь поступила учиться в Хайфский Технион и тоже особых претензий к стране обетованной не предъявляла. Илья же в Израиле себя не нашёл, работы у него не было и не предвиделось, иврит давался с трудом, короче совершенно типичная история. Не совсем типичным был только характер Ильи. При неудачах он замыкался, мрачнел и начинал думать. Думал он долго, никого в свои думы не посвящал, а приняв решение начинал с потрясающим упорством давить на окружающих, пока не нащупывал слабое звено. Таким образом семья, оставив доучиваться в Израиле дочь, очутилась в Южной Африке. Сначала была пора надежд и веры в удачу. Илье и Марье помогали кто только мог — они были очень симпатичной парой, дружелюбные, по провинциальному гостеприимные, открытые, как казалось тогда.

Поначалу все у них складывалось неплохо — после «карантина» в Берии, им помогли найти очень недорогую квартиру в хорошем районе, в комплексе, который быстро получил у нас прозвище «Киббуц», так как там жили в основном выходцы из России, а значит из Израиля. Они быстро обзавелись «местными» друзьями, то-есть подружились с семьями южноафриканцев (с некоторыми они дружат и сейчас). Марья нашла работу, сначала довольно примитивную, потом окончила бухгалтерские курсы, что было совсем не просто, и получила очень неплохой пост.