Рут Рейчл - Чеснок и сапфиры

— Испанская макрель, — объявил господин Уецу, поднимая серебристые по краям ломтики рыбы.

Официантка в тот же момент поднесла нам чашки с соусом, пахнувшим имбирем. Макрель была нежнейшая, во рту ощущение, как от взбитых сливок.

— Она буквально тает у меня на языке, — сказала подруга.

— Ну а теперь суши? — спросил господин Уецу.

— Да, — сказала моя подруга. — Да, да.

Видно было, что она «попала на крючок».

— По одному каждой? — спросил господин Уецу. — В Японии мы всегда предлагаем суши парами, но мне нравится подавать их по штучке, так у вас будет больше ощущений.

Его руки запорхали над рыбой в стеклянном шкафу. На стойке появились красный люциан, крупный моллюск и маленькие морские гребешки.

— Можно я буду есть руками? — шепотом спросила подруга.

— Да, — ответила я. — Только будь осторожна, обмакивай кусочки со стороны рыбы. Если окунешь со стороны риса, оскорбишь хозяев и испортишь вкус блюда.

За сырыми мелкими креветками, мягкими, как земляника, последовала маринованная молока сельди — она вздрагивала, лопаясь под нашими зубами. Подкопченный лосось блестел, словно коралл. Затем господин Уецу положил на лед морских ежей.

— Это напоминает яичницу-болтунью, — сказала подруга.

Она попробовала.

— Думаю, — сказала она, подыскивая нужные слова, — что это самая эротичная еда, которую я когда-либо пробовала. Давайте на этом и остановимся.

— Вы должны попробовать десерт — мороженое «зеленый чай» с соусом из красных бобов, — сказала позади нас официантка. — Господин Уецу готовит его сам. Он все делает сам.

Да, конечно, мы должны были это попробовать. Десерт, окрашенный в рождественские цвета, был почти несладким, но очень вкусным. Подруга посмотрела на него и сказала:

— Кто бы мог подумать, что мне понравится сырая рыба и пломбир с бобами?

А потом ее поразила ужасная мысль:

— Наверное, не всегда здесь все так хорошо? — спросила она с подозрением.

Я ответила, что у господина Уецу нет ничего напоказ, и его ресторан отличается обманчивой простотой. Но после того как вы поели в «Курумазуши», вряд ли пойдете есть обычную рыбу.

Платье матери легло на плечи и обхватило бедра, словно было сшито на меня. Я разгладила голубой шелк юбки и взяла мамины жемчужные бусы. Щелкнула застежка, я ощутила, как начал согреваться жемчуг. Набросив накидку, уселась, позволив Денизе колдовать над образом, а сама поглядывала на Клаудию. Она сидела в кресле, наблюдая за процессом превращения.

— Вы нормально себя чувствуете? — спросила я, когда работа Денизы была почти завершена. — У вас такой вид, словно вы увидели привидение.

— Ты права, — Клаудия побледнела еще больше. — Я предполагала это, но не ожидала, что превращение будет таким разительным. С этим платьем и бусами…

Голос ее ослабел, и она беспомощным жестом указала на зеркало.

После маминой смерти я нашла его у нее в шкафу. Оно висело между платьями а ля Пуччи и жакетами из магазина распродаж «Леманн». Одежда источала запах духов «Джой». Платье отличалось замечательным покроем: прямая юбка, высокий ворот. Мама носила его много лет. Я раскладывала в стопки одежду со смелым рисунком и яркими красками, намереваясь отнести ее в магазин «Доброй воли». [23] В таких магазинах можно купить подержанные вещи по чисто символическим ценам. Вещи жертвует население; выручка идет на благотворительные дели. Это платье я отложила в сторону вместе с жемчугом, принадлежавшим когда-то моей бабушке.

— Жемчуг любит, когда его носят, — говорила мама каждый раз, когда застегивала бусы на шее. — Надеюсь, ты не забудешь об этом, когда он станет твоим. Каждый раз, когда надеваешь бусы, жемчуг становится еще красивее.

Жемчуг тепло светился на голубом шелке платья, но матери такой наряд казался слишком спокойным, и потому она каждый раз наносила на веки ярко-зеленые тени и наклеивала поверх них крошечные серебряные звездочки.

— Вот так? — спросила Дениза, наклеив звезды на мои веки.

Она покрасила мои короткие ногти густым лиловым лаком, который предпочитала мать. Я надела на палец мамино кольцо с большим лунным камнем, и с этого момента и мои руки подключились к игре.

— Теперь посмотри, — скомандовала она и развернула меня лицом к зеркалу.

— О господи! — только и смогла я вымолвить.