Рут Рейчл - Чеснок и сапфиры

Мы все замолчали, глядя на отражение.

Клаудия была права. Я никогда не замечала сходства, но, когда меня нарядили в материнскую одежду, спрятали волосы под серебристый парик и покрыли лицо морщинами, я превратилась в копию Мириам Брадно.

— Знаешь, — вымолвила под конец Клаудия, — когда ты сказала «господи», то произнесла это с кливлендским акцентом твоей матери. Даже голос стал таким, как у нее.

Молли была костюмом, надев который я почувствовала, что все мы, когда идем в ресторан, становимся до некоторой степени актерами. Каждый ресторан — театр, и самые лучшие заведения позволяют нам пускаться в фантазии и представлять себя богатыми и могущественными. Нам кажется, что мы окружены слугами, желающими нам счастья и предлагающими лучшую еду.

Но даже и скромные рестораны дают своим посетителям возможность стать кем-то другим, хотя бы на короткое время. Рестораны освобождают нас от скучной действительности, и в этом часть их очарования. Войдя в дверь, вы вступаете на нейтральную территорию, где на протяжении всей трапезы вольны быть тем, кем захотите.

В образе Молли, играющей на сцене ресторанного театра, я попросту поднялась на следующую логическую ступеньку. Слившись с образом собственной матери, совершила огромный прыжок. С чем бы сравнить свой поступок? Представьте, что вы так захвачены романом, который читаете, что испытываете не свои эмоции. Когда на моей голове появился седой парик, я превратилась в кого-то другого. Было не по себе.

Я совсем не похожа на свою мать. Да и никто на нее не похож. Она была властным человеком. Никакой робости. Прямолинейная, бесстрашная и бестактная, она всегда говорила то, что чувствовала, и делала все, что ей нравилось, не обращая внимания на последствия. Проведя ббльшую часть жизни в зависимости от матери, я поразилась, как легко встала на ее место.

Обнаружила, что это не страшно, а скорее весело. Казалось, что космос выдал мне разрешение отказаться от самой себя, действовать невзирая на обстоятельства, скандально себя вести. В конце концов, это не я совершала столь смелые поступки. Радостное сознание этого кружило голову.

— Что ты делаешь? — спросила Клаудия, когда я пошла к телефону.

Она все еще была бледна как мел и говорила быстро, словно удерживалась от обморока.

— Заказываю столик, — ответила я.

Моя мать не ходила, как все обычные люди. Она шла по миру, словно победоносная армия, готовая к новым завоеваниям. Я обнаружила, что и походка у меня изменилась. Когда мать набирала телефонный номер, она с силой нажимала на цифры, словно само давление могло ускорить подсоединение. И я проделывала это сейчас.

— Но это была всего лишь репетиция, — взмолилась Клаудия. — Сегодня мы никуда не идем.

— Конечно идем, — услышала я собственный голос. — Я одета и хочу выйти.

Свои слова я подкрепила твердым постукиванием ноги в пол.

— Прямо сейчас! Я всегда хотела пойти в «21», но Эрнст считал, что мы не можем себе это позволить. Я мечтала об этом долгие годы. Сегодня мы это и сделаем.

— Я не одета для «21», — пробормотала Клаудия.

Цвет ее лица по-прежнему напоминал о яичной скорлупе.

— Почему ты не возьмешь с собой Майкла?

— С удовольствием взяла бы, если бы он был здесь, — ответила я, — но его нет. Он в Арканзасе, работает над еще одной статьей о деле «Уайтуотер».

— Думаю, ты должна взять с собой другую подругу, которая с удовольствием с тобой отобедает, — предложила Клаудия.

— Она бы с радостью пошла, — сказала я, — но не хочу, чтобы, увидев меня, она принялась причитать. Я хочу сделать это немедленно. Мы пойдем в «21» и потратим там кучу денег. Возьмем коктейли. Закажем икру. Я уже сделала заказ. Надень пальто, дорогая, мы выходим.

Моей матери никто не мог противостоять. Ощущая себя перевоплотившейся в нее, я схватила Клаудию за руку и подтолкнула к двери, не обращая внимания на её сопротивление.

Клаудия неуверенно поднялась по узким ступеням «21» и вошла в дверь с робостью, не характерной для нее. В маленьком вестибюле она все еще плелась позади, хватаясь за мою руку, словно желая, чтобы я повернула обратно.

В обеденном зале она тихо запротестовала.

— И это «21»? — спросила она.

Это был возглас разочарования. Она смотрела на скатерти в красно-белую клетку, длинную стойку, низкий потолок со свисавшей с него тысячей игрушечных автомобилей, аэропланов и шлемов. Ее рот недовольно округлился.

— Да это же просто пародия на дешевый итальянский ресторан, — взвыла она. — На вестибюль подземки. Кажется, что здесь ничего не изменилось со времен сухого закона.