Рут Рейчл - Чеснок и сапфиры

Элегантная японка сказала что-то повару, он улыбнулся ей, сказал: «Хай» и, наклонившись, достал что-то из стоявшего перед ним стеклянного шкафа. Это была маленькая серебристая рыба, всего несколько дюймов в длину. Я такую раньше никогда не видела. Он быстро ее выпотрошил и одним быстрым движением стянул блестящую кожу. Затем нарезал рыбу на тонкие куски и вложил их в два лимона, из которых была вынута мякоть. Один лимон положил перед японкой, вместе с маленьким блюдом рубленого имбиря и креветками. Затем подошел ко мне и сделал то же самое.

— Сайори, — сказал он.

— Васаби не надо, — сказал мне кто-то в ухо.

Официантка подошла так тихо, что я ее не услышала. Она указала на соевый соус.

— Сайори очень нежная, и господин Уецу не хочет, чтобы вы ели с этой рыбой васаби.

Я взяла прохладный кусок, окунула его в имбирный соус отправила в рот. Ощутила на языке нежное и гладкое прикосновение, чистый, прозрачный аромат и терпкую кислоту зеленого яблока.

— Ой, — удивилась я.

И снова официантка позволила себе легкую улыбку.

— Вы впервые это попробовали, — сказала он. — Господин уецу обладает секретом, как добывать рыбу, которую никто, кроме него, достать не может.

Моему воображению представился маленький добродушный старичок, бродящий по рыбному рынку на Фултон-стрит с тупорылым пистолетом в руке.

— Да, я прежде такой не пробовала, — призналась я.

Сказав это, увидела, как выражение ужаса на ее лице быстро сменилось простым неодобрением. Проследив за ее взглядом, я увидела, что американец в «биркенштоках» опустил суши в соевый соус рисом вниз, и рис сделался темно-коричневым. Официантка прерывисто вздохнула и отвернулась.

Господин Уецу приблизился тем временем к моднице-японке. Он создавал маленький натюрморт. Из толстого панциря извлек моллюска под названием «морское ушко» и нарезал его тонкими просвечивающими лепестками. Поработал над длинной шейкой морской уточки, и из-под ножа вышли маленькие звездочки, которые он уложил рядом с морским ушком. Затем дошла очередь до ярко-красного японского моллюска аояги; рядом с ним улеглись два крошечных осьминога размером с игрушечный стеклянный шарик, а потом и два краба, величиною не более ногтя на моем большом пальце. Все это Уецу поместил на небольшом квадрате белой бумаги, который положил на тарелку. Женщина очень оживилась, она улыбалась и кланялась. Из всего этого я сделала вывод, что он сделал для нее что-то необыкновенное. Интересно, подумала я, удостоит ли он и меня таким же натюрмортом.

И он удостоил. Морское ушко меня поразило. Оно было твердое и гладкое, похожее больше на экзотический гриб, нежели на поднятого из океана моллюска. У него был слабый мускусный привкус, напомнивший мне папоротник.

Морская уточка была чисто океанским созданием — хрустящая, солоноватая и невероятно тонкого свежего вкуса — я невольно представила себе изумрудные глубины Карибского моря. Рядом со строгой изысканностью этих двух морских обитателей японский моллюск казался в своей чувственности почти барочным.

Господин Уецу указал на миниатюрных крабов.

— Савагани, — сказал он. — В один прием. Кладите в рот целиком.

Я подцепила палочками одного краба. Крабы были хорошо зажарены и хрустнули во рту, словно морской попкорн. Затем рот наполнился легкой сладостью крабового мяса, послевкусие длилось сказочным чувственным эхом.

— Еще? — спросил господин Уецу.

И я вдруг поняла: что бы ни попросила красивая японка, я больше ничего заказывать не стану. Мне хотелось задержать послевкусие во рту, оставить его до конца дня. И я покачала головой: достаточно.

— Один ролл? — спросил он.

Ну как я могла отказаться?!

На лист нори он положил теплый рис, а смазал его умебоши, пастой из слив, часто используют также пасту из диких абрикосов. Накрыл все маленькими полосками ямаимо, странным вязким овощем, который японцы называют «горным бататом». На вкус похоже на картофель, консистенция как у концентрата манной каши. Во рту твердый овощ моментально становится вязким. Повар прибавил нарезанный соломкой лист шисо, завернул все и подал через стойку.

Ощущение поразительное — хрупкая обертка из водорослей уступила место горячему рису, хрустящий ямаимо тотчас превратился во что-то гладкое и почти эротическое. Различные вкусы выделывали в моем рту кульбиты: солоноватость, острота уксуса, резкость диких трав.

— Умами, — шепчет мне на ухо официантка.