Алекс Престон - Кровоточащий город

Стоя на почти пустой пересадочной станции в темном, жарком туннеле, продуваемом сухим ветром, я думал о ней. О ее одиноком существовании, без друзей, без каких-либо интересов, кроме работы. Достойна ли Мэдисон большего сочувствия, чем трейдеры, культивирующие всевозможные увлечения — вроде горного велосипеда, или кайтинга, или, может, моторок — с тем же маниакальным драйвом, с каким предаются работе? Бывая по делам в больших банках Сити, я с интересом поглядывал на рабочие места трейдеров и неизменно отмечал, как стараются они выделиться, утвердить свою индивидуальность. Фотография непримечательной девушки в серебряной рамке, журнал «Экстрим спортс», оставленные на видном месте альпинистские кошки или тарелка-мишень. Возможно, Мэдисон сделала верный выбор: научись ценить работу превыше всего — и тогда свободного времени уже не останется, не надо придумывать, чем занять выходные и праздники, не надо искать опасных приключений, что ненадолго заполняют адреналином вакуум жизни.

Энцо и Яннис ждали меня в пабе на Фулхэм-Бродвее. Завсегдатаями здесь были мужчины в рубашках с вышитой эмблемой Георгиевского креста, женщины с кислыми лицами и шумная ребятня, уплетающая куриные наггетсы и жирные чипсы. Похожих пабов я видел немало вдоль дороги от Уэртинга; само заведение, как и его клиенты, словно переместились из чахнущего провинциального городка в богатый западный Лондон. Мой выбор места встречи, похоже, слегка шокировал Энцо, а вот Яннис оглядывал помещение и публику с интересом, принюхиваясь к непонятным запахам. Мы устроились за столиком и еще несколько минут досматривали концовку футбольного матча, в котором одна команда решительностью и доблестью уравновешивала превосходство в классе своего континентального оппонента. Хозяин паба болел за проигрывающую сторону и, перегнувшись через стойку, с кружкой в руке, поносил соперников, судью и всех, кто по неосторожности подходил слишком близко к экрану. После финального свистка бедолага обхватил голову руками и медленно скрылся за баром.

— Буду работать с Энцо. Писать о жизни в Сити для «Арены». Рассказывать, как оно есть. О жадности и грязи. Так сказать, взгляд изнутри. Псевдоним — Аферист. Круто, да, Чак? Будешь подбрасывать мне идейки, а, Чак? Делиться свеженьким дерьмом. Поможешь, бэби?

Как и Энцо, Яннис пришел на встречу в темном костюме и голубой рубашке, расстегнутой до середины груди, густо заросшей черными волосами. Приняв дозу кокса, он говорил громко, с напором, нервно сжимая и разжимая кулаки.

— Конечно, помогу. Рад, что ты нашел что-то так быстро. Я тебе завидую. Теперь, когда все пошло наперекосяк, каждому хочется узнать побольше про финансы. Так им и надо, этим самоуверенным ублюдкам. Хватит с них. Когда начинаешь?

— В следующем месяце. Отец сказал, чтоб я возвращался в Афины и работал у него. Но этому не бывать. Черта с два. Быть у старика на побегушках — нет. Чтобы проверял, кого я привожу домой? Я вот что тебе скажу, Чак, мой старик привык всех контролировать. Просто свихнулся на этом. Я лучше буду работать жиголо, чем вернусь под его крыло.

Энцо улыбнулся и кивнул:

— Если и с тобой, Чак, случится что-то в этом роде, возьму с ходу. Яннис говорит, что умнее тебя никого не встречал. Писать умеешь? Если нет, можешь заниматься редактурой или чем-то еще. Самое главное, чтобы человек был хороший, а ты, Чак, хороший парень. Ты мне нравишься.

— Спасибо, Энцо. Если и дальше так пойдет, воспользуюсь твоим предложением. А писать я умею. Давненько этим не занимался, но в школе сочинял пьесы.

Пока мы сидели, начался второй матч. Турнир проходил в другой стране. Зрители бросали на поле оранжевые файеры, и дым застилал трибуны с прыгающими фанатами. На поле была какая-то английская команда, и хозяин, похоже, ненавидел ее так же, как любил предыдущую. Каждый раз, когда мяч переходил к игрокам в красном, он ревел и ухал, а когда забили первый гол, погрузился в скорбное молчание. Яннис и Энцо собирались на вечеринку в «Перпл», и я прогулялся с ними до «Стэмфорд-Бридж», попрощался и пешком отправился домой.

Усталость брала свое. Перед глазами плыли освещенные окна баров, я шарахался от людей и из последних сил противостоял накатывавшим одна за другой волнам паники. Как же легко Яннису. Имея надежный тыл, он мог без проблем пережить смену карьеры, стать вдруг журналистом, жить той жизнью, о которой я только мечтал. И дело было не в том, что его вполне устроило предложенное Энцо жалованье, и не в том, что выплачиваемого отцом содержания хватало на съем квартиры и распутную жизнь, а в том, что крепкие подпорки богатства позволяли ему относиться к жизни легкомысленно и беспечно. Если для меня работа в «Силверберче» означала очень многое и мой жизненный успех определялся тем, как я выстрою карьеру, то Яннис мог легко скакать из одного мира в другой, посмеиваться над всеобщей глупостью и над кризисом. Ему никогда не грозила настоящая катастрофа, бремя завтрашнего дня никогда не давило на день сегодняшний.