Алекс Престон - Кровоточащий город

Бхавин посмотрел на меня с надеждой, улыбаясь, а я подумал: вот ведь странно, он богат и всемогущ, а выглядит так, словно я нужен ему больше. Может, генеральный и впрямь старался подбодрить меня, но интуиция подсказывала другое, и я уже уловил в его словах заискивающие нотки школьного лузера, огребающего со всех сторон и в отчаянии таскающегося по площадке в поисках того, кому можно отдать свои карманные деньги. Я поблагодарил его и торопливо вышел из кабинета.

В тот вечер я задержался подольше, проглотил еще одну голубую пилюлю, но около десяти почувствовал резь в глазах. Мэдисон осатанело что-то печатала и не слышала, как я подошел сзади. Я положил руки ей на плечи. Она закончила работу, и мы вместе спустились в метро, нисколько не тяготясь молчанием. При расставании она почти рассеянно чмокнула меня в щеку, а ее тонкие, плотно сжатые губы дрогнули в подобии улыбки. В вагоне я задремал и, очнувшись на «Уимблдоне», обнаружил пьяного с усыпанной крошками бородой и грязными пальцами. Пристроившись рядом, он пытался незаметно вытащить мой бумажник из кармана пиджака.

Уик-энд прошел в тумане голубых пилюль. Я даже не пытался вести им счет и уже не думал о побочных эффектах: дневная сонливость сменялась к вечеру ощущением бодрости, чувство голода — приступом тошноты, а жуткая головная боль заставляла зарываться в матрас и под подушку. Поздно вечером в воскресенье я позвонил Веро. Она ответила густым сонным голосом:

— Allo. Oui, Чарли? Господи, который час? Ты в порядке? Это ты?

Я отозвался не сразу — вылавливал подходящие слова в мутном мозгу.

— Веро. — Хриплый клекот и больше ничего. Я сидел, морщась от натуги, пытаясь произнести что-то еще.

— Ох, Чарли, Чарли.

Я выдавил из себя что-то, запнулся, перевел дыхание и услышал, как она прошептала:

— Прощай.

Молчание в трубке передразнило мое. В шкафчике на кухне нашлась бутылка водки. Первый глоток опалил горло, водка пролилась на подбородок, где и испарилась, оставив на коже ощущение прохлады и сухости. Я вырубился и проспал все воскресенье, лишь иногда выныривая из забытья и снова отправляя себя туда же с помощью пилюли или глотка водки.

Понедельник был как благословение; поневоле пришлось встать под душ, одеться, спуститься в метро. Вынужденная активность спасла меня от еще больших глубин отчаяния. А ведь так — перетаскивая себя из одного дня в другой, цепляясь дрожащими пальцами за привычные ритуалы обыденной жизни, — живут, наверно, многие. Я подумал о соседе сверху, представил, как он остается один на один с гнетущей пустотой своего существования и полным отсутствием надежды и любви.

В офисе было очень тихо. Я сел за стол. Постанывал кондиционер, мягко гудел компьютер, через окно просачивался приглушенный уличный шум. Потом к этим звукам добавились голоса Мэдисон и Лотара. Я читал «Файнэншл таймс», пока не пришла Катрина, взъерошенная и нервная. Широкие плечи черного костюма напоминали крылья, ногти она выкрасила ярко-красным, серые глаза бегали, как суетливые рыбешки.

— Мне нужны все данные. — Она посмотрела на меня сверху вниз. — Приготовь все по состоянию на вечер пятницы. Потом вместе с Мэдисон разработайте три сценария. Плохой, умеренный и оптимистический. Она этим уже занимается. Мы — Мэдисон, Лотар и я — работали весь уик-энд. Меня немного удивило, что ты в этом не участвовал. Знаю, ты больше не аналитик, но твоя голова не была бы лишней. Черт, у меня встреча. Поговорим позже.

Она поспешила на выход, листая блокнот, кусая ярко накрашенную пухлую губу.

Часы показывали без десяти девять, а ни Бхавин, ни Яннис еще не появились. Катрина с Лотаром сидели в зале для совещаний, просматривая распечатанные Мэдисон сводки. Я подсел к ней, и мы вместе наметили сценарии возможного развития, проанализировали взаимодействие рынка ценных бумаг и цен на нефть, сложили картину будущего из хлама настоящего. В десять на пару сгоняли в «Старбакс». Мэдисон нервничала, расхаживала даже в кабине лифта, пока мы спускались, заказала два двойных эспрессо, один из которых закинула, как стопку текилы, прямо возле стойки.

Когда мы вернулись, председатель уже стоял посредине офиса. Темно-серый костюм, расстегнутая на вороте белая рубашка оттеняла загар. В уголках глаз пролегли морщинки, седые волосы отросли и завивались над ушами, как мелкие штормовые волны. Разговаривая с Баритоном, он откидывался назад, смеялся и много жестикулировал, что, как и раньше, придавало ему сходство с каким-нибудь политиком. Только теперь этот политик оказался в трудной ситуации. Лидер нации, он просчитался, неверно истолковал волю народа и преувеличенно компанейскими жестами демонстрировал способность управлять ситуацией даже под прессом обстоятельств. Катрина решительно направилась к залу заседаний и, прихватив по пути Лотара, попросила всех следовать за ней. Вместе с нами потянулись чудики из техотдела и девчонки из юридического. В ярко освещенной комнате все расселись вокруг длинного стола орехового дерева. Председатель шел последним, разговаривая с Баритоном о рыбалке.