Алекс Престон - Кровоточащий город

— Портфельный менеджер, детка. Я теперь портфельный менеджер. Кто у нас папочка? Да, тебе должно понравиться. — Бхавин запустил в него шариковой ручкой, и Яннис понизил голос: — Отметим сегодня, друган. Мой брат в городе. Снимем девчонок. Да. Там и увидимся. Спокуха.

Я уже надел пиджак и шагнул к двери, когда Яннис выбросил руку, ухватил меня за галстук и потянул к себе:

— Чарлз. Чарли. Чарлз. Друган, ты куда? Нет, сегодня будем праздновать. Отметим как полагается. Вчерашний вечер — это так, разминка. Аперитив. Amuse-gueule [13] Затравка (фр.). перед настоящей вечеринкой. Сегодня все будет по-взрослому. Из Бейрута прилетел мой брат, а уж он-то, сучара, в этом деле знает толк. Он чумовой, чувак. Вообще чумовой. Ладно, дай хотя пивом тебя угостить. Пошли в паб. Раньше чем через час ребята все равно не придут.

Спускаясь в лифте, мы стояли у стеклянного окна, смотрели в офисы, мимо которых проезжали. На втором этаже лифт остановился, и в кабину пропыхтел полный краснощекий мужчина, провонявший потом и профессиональным разочарованием. За атриумом, в самом дальнем от лифта офисе, я увидел молоденькую девушку, блондинку, судя по одежде — секретаршу, внимавшую седовласому мужчине за столом. Тот сидел спиной ко мне. На стуле висел синий пиджак. Девушка наклонилась, мужчина опустил голову ей на плечо, а она ласково погладила его по редеющим волосам. Седой поднял голову, и я смог разглядеть девушку — ничего необычного, усталое лицо, заботливая материнская улыбка. Лифт тронулся, и пара исчезла из виду.

Через несколько минут мы с Яннисом уже сидели в полутемном прокуренном пабе. В какой-то момент я обнаружил, что с прошлого утра не ношу с собой пилюли и держусь на волне успеха. От одной лишь мысли об этом меня захлестнула паника, но уже в следующую секунду я похлопал себя по карману и нашел — нет, не таблетки, а «блэкберри» и визитные карточки, показавшиеся еще красивее, чем при первом рассматривании. Буквы как будто стали рельефнее, слова «портфельный менеджер» мгновенно бросались в глаза, а серебристое безлистное дерево так и вспыхнуло в неярком свете.

Я посмотрел на Янниса и улыбнулся. Он курил сигарету без фильтра, то и дело сбрасывая пепел короткими, нервными щелчками. Смазанные гелем волосы были зачесаны назад, галстук давно снят, воротник выпущен на лацканы пиджака. На мизинце поблескивала внушительных размеров золотая печатка.

— А скажи-ка мне вот что, чувак. Если бы пришлось — ради дела, конечно, — если бы до того дошло, ты бы трахнул Катрину?

Я что-то залопотал в стакан с «Гиннессом», не зная, как тут ответить, не понимая, откуда вообще такой вопрос мог возникнуть.

— Хмм… даже не знаю. Не представляю, как такое может случиться. Она ведь довольно старая, ну? Да, конечно, держит себя в форме и все такое, но, однако ж…

— В форме ее держат пластический хирург и кокс, Чак. Ты не против, что я называю тебя Чаком? У меня в Майами друг по имени Чак. Бешеный, сучара. Носился на байке и — бум! Теперь овощ. Я иногда прошу сестренку, когда она там бывает, посидеть с ним.

— Чак так Чак. Друзья называют меня Чарли.

Яннис снова сходил к бару и вернулся с водкой и тоником для себя и еще одним «Гиннессом» для меня. Руки у него слегка подрагивали, ноги под столом тряслись, он егозил не переставая.

— Я так рад вырваться из этих долбаных аналитиков. Эта девица — как ее там? Мэдисон? — ей мужик нужен. Черт, мне такие скучные еще не встречались. А остальные двое? Лузеры херовы. Толковых трейдеров из них не получилось, так они теперь выкладывают свои идейки на бумаге, как будто это кого-то интересует. Взял бы да и засунул им эти листочки…

Разговор перешел на Бхавина, начинавшего с торговли кофе в «Ситигруп» и поднявшегося до управляющего государственными бондами, а потом переметнувшегося с Уэббом в «Силверберч», где им гарантировали семизначные бонусы. Яннис то и дело посматривал на часы и слушал только самого себя. Постукивая пальцами по столу, он сдвинул к краю картонный кружок под пиво, столкнул, поймал на лету, бросил на стол и начал заново. Стоило мне заговорить, как взгляд его начинал бродить по пабу у меня за спиной. И вдруг он просиял:

— Эй! Сюда, засранец!

Тот, кому он помахал, мог быть его двойником, прошедшим через прессовочную камеру. Высокие каблуки добавляли роста, но и в них он едва дотягивал до пяти футов. Волосы — длиннее, чем у брата, прижаты солнцезащитными «Гуччи», — лежали на выпущенном воротнике рубашки. На толстых пальцах — широкие кольца. Он даже сигареты курил те же, что и Яннис.