Аманда Смит - Черная Скала

— Пожалуйста, дай нам возможность все исправить. Моя жена очень расстроена. Она просила передать, что очень сожалеет о случившемся.

Когда он закончил, я почувствовала огромное облегчение.

— Ты принимаешь мои извинения, Селия?

— Да, сэр, — сказала я.

— Ты нам вполне подходишь. Мы очень тобой довольны. Я не сомневаюсь, что эти проблемы с Джо остались от Бриджит. — И закончил: — Итак, ты остаешься?

— Да, сэр.

Он встал.

— Вот и отлично.

Именно в этот момент я поняла, что доктор Эммануэль Родригес мне нравится.

У него были зеленовато-карие глаза — цвета травы, которая нуждается в дожде.

В этот же день, положив в карман синего платья доллар из своей первой зарплаты, под жаркими солнечными лучами я отправилась в город, не имея определенной цели, но следуя указаниям Вильяма; он перечислил мне места, которые, по его мнению, я должна была посмотреть.

Довольно скоро я очутилась на какой-то оживленной улице. Было очень жарко, солнце жгло мне голову, и я пожалела, что у меня нет зонтика. Марва всегда ходила с зонтиком. Вокруг меня суетилась толпа; люди заходили и выходили из магазинов — от маленьких лавок до огромных универмагов с сияющими витринами. Я забрела в «Стивенс и Тодд», поднялась в отдел женской одежды, где увидела хорошенькое розовое платье с нижней юбкой. Подойдя к зеркалу, я приложила его к себе. Продавщица смотрела на меня так, будто я вылезла из сточной канавы, поэтому я не решилась его примерить.

На Шарлот-стрит я услышала мелодию калипсо, доносившуюся из открытых дверей углового бара, который назывался «Черная шляпа». Вокруг было много белых. Мне бросилась в глаза блондинка в остроносых туфлях, с острыми грудями, торчащими из лимонно-зеленого платья. Она держала за руки двух белоголовых малышей. Они вошли в туристическое агентство под названием «Истерн Кредит Юнион Трэвел», над которым висел огромный рекламный щит с белым самолетом и надписью: BOAC [18] ВОАС — British Overseas Airways Corporation, подразделение авиакомпании Бритиш Эйрвэйз. : Лондон! Нью-Йорк! Мы отвезем вас туда. Я не могла себе представить, что можно вот так просто войти, купить билет и полететь куда угодно.

Но было и другое: возле центрального почтамта на земле, скорчившись, сидела женщина, и там, где должны были быть кисти, свисали лохмотья бледной кожи, похожие на побеги, выросшие из запястий. Она подняла руки, и эти страшные завитки заколыхались, как живые. Почему-то они напомнили мне о мангровых болотах неподалеку от Черной Скалы. Женщина сидела на газете, по которой расползалось желтое пятно — я догадалась, что это ее моча. Женщину нельзя было назвать ни молодой, ни старой. Она как-то странно смотрела на меня, и я поняла, что она ждет милостыни. Люди заходили и выходили, не обращая на нее внимания, как будто ее здесь не было.

— Мисс, подайте, сколько можете. Гляньте на мои руки. Бог благословит вас. — У нее был слабый дребезжащий голос. — Божье благословение всем нужно.

— У меня нет денег, — сказала я.

В телеграмме, которую я отправила в Черную Скалу на имя тети Тасси, говорилось: «Сообщаю, что я жива и здорова. Я не вернусь. Селия».

Те первые полгода, что я проработала у Родригесов, были самым счастливым временем в моей жизни. Доктор Эммануэль Родригес говорил, что я выполняю свои обязанности «ответственно и эффективно». Я ничего не имела против того, чтобы меня загружали работой — это помогало не думать. Каждый день к вечеру я чувствовала себя настолько уставшей и вымотанной, что сразу ложилась и засыпала. Если ко мне обращались с просьбой, я отвечала: «Да, сэр» или «Да, мадам», и с готовностью бежала выполнять поручение. По выходным я тоже работала. Во-первых, мне никуда не хотелось идти, а главное, я радовалась любой возможности подзаработать и отложить еще несколько центов в жестянку из-под молока, которую я хранила под кроватью.

Джо в конце концов решил примириться с моим существованием — может быть, благодаря тому, что Джо меня теперь побаивался, а может быть, потому что он понял, что в этой игре не будет победителя. И даже если я уволюсь, на мое место придет кто-нибудь еще, не Бриджит, конечно, потому что мама пообещала ему, что Бриджит никогда не вернется, но другая девушка, к которой ему все равно придется заново привыкать и приспосабливаться.

Я знала, что Элен Родригес мною довольна, потому что она сама мне об этом сказала. Она даже не представляла, что я стану ей настолько полезной. Как в тот день, когда мы на машине возвращались с покупками и она уже готова была свернуть на Роберт-стрит, но тут я заметила мальчугана, который ускользнул от своей матери, занятой разговором, и выбежал на дорогу. Я закричала: «Стойте, мадам!» Она резко нажала на тормоз, и мы остановились прямо перед малышом, который глядел на нас расширенными испуганными глазами. К нам уже бежала его мать, Элен Родригес закрыла лицо руками: «Слава Богу, Селия, что ты его заметила!» А в другой раз, когда она покупала в Гленденнинг ткань на новое платье и уронила десятидолларовую бумажку, я подняла ее и подала ей со словами: «Взгляните, мадам».