Аманда Смит - Черная Скала

Под вечер я отправлялась в англиканскую церковь на западной стороне Саванны. В церкви всегда было людно; все были нарядно одеты; таких, как я, здесь было много. В углу стояла статуя Иисуса Христа, которая мне очень нравилась. Его одеяние было распахнуто и под ним было видно ярко-алое сердце, от которого исходило сияние. После окончания службы старенький священник становился у выхода и прощался со всеми так, будто каждый из нас что-то для него значил.

Первые недели в доме Родригесов протекали очень гладко, правда, за одним исключением. Джо не позволял мне одевать его в школу. Когда я подавала ему сок, он отталкивал стакан. Если я накладывала ему еду, он отказывался есть. Он отшвыривал тарелку так, что она улетала на другой конец стола, тряс головой и стискивал зубы. Он не разрешал мне отводить его в школу, поэтому отцу приходилось завозить его в школу по дороге на работу, в результате чего Джо появлялся там задолго до всех остальных. Я встречала его у ворот школы — тут у него уже не было выбора, — но он со мной не разговаривал; со своей маленькой сестрой — да, но не со мной. Он наклонялся к коляске Консуэлы, что-то шептал, напевал, агукал. Если не считать этого, наши прогулки проходили в полном молчании. Когда мы заходили в кондитерскую, он молча показывал, что ему купить, и я покупала. Мы не обменивались ни единым словом. Это было очень неприятно.

Он категорически возражал, чтобы я его купала, поэтому его матери приходилось все бросать и подниматься к нему наверх. Вначале она пыталась превратить все в шутку: «Ну перестань, ну что же ты, мой маленький ослик». Она всячески убеждала его, что я очень хорошая и мне можно доверять. Прижимая его к себе, она ласково шептала: «Селия нам помогает. Селия хочет с тобой дружить. Она приехала с Тобаго, а тебе понравилось на Тобаго, когда ты ездил туда со мной и с папочкой». Один раз я слышала, как она говорит: «Селия не такая, как Бриджит, она гораздо лучше Бриджит». Доктор Эммануэль Родригес недоумевал. Не раз и не два он требовал, чтобы Джо «прекратил чудить», и на какое-то время это действовало, но потом все начиналось сначала. Доктор Родригес грозил, что накажет Джо. Однажды он даже снял ремень, собираясь его высечь, но Джо убежал наверх и спрятался. Элен Родригес сказала, что ремень — это не выход. Мне же казалось, что независимо от их слов и поступков Джо уже все для себя решил.

Перемена в его поведении произошла только после одного неприятного происшествия, случившегося, когда я проработала в доме уже больше месяца. Поднявшись наверх, я вошла в ванную, где Джо чистил зубы. С сузившимися в две голубые щелки глазами он вдруг плюнул мне в лицо и прошипел «Черномазая». Не думая о том, что делаю, я крепко ухватила его за короткий темный чубчик, набрала в рот воды из стакана, который был у меня в руках, и выплюнула ему на физиономию. От неожиданности он разинул рот, а потом громко заорал. Я попробовала его утихомирить, но он отбежал на другой конец ванной и прижался спиной к стене. Его наверняка могла слышать вся улица. Тут же примчалась его мать, в одной ночной рубашке, схватила своего сыночка и прижала к себе, как будто ему угрожала опасность. Она со страхом смотрела на меня, ее лицо побелело и заострилось.

Каким-то незнакомым и очень спокойным голосом я проговорила:

— Прежде чем в чем-то упрекать меня, спросите у вашего сына, что он сделал.

Повернувшись, я выбежала в коридор и дальше по лестнице вниз, нырнула в темноту, в сад, и бежала, не разбирая дороги, пока не добралась до самого дальнего его конца и там, прижавшись спиной к стенке сарайчика, замерла, пытаясь понять, что теперь со мной будет.

На следующее утро Вильям пришел очень рано. Все еще спали. Он присел рядом со мной на скамейку, где я сидела, наблюдая за восходом солнца. Ночью я почти не спала. Когда я рассказала Вильяму, что произошло, он покачал головой:

— Нет на свете ничего хуже, чем такой ребенок.

Я сказала:

— В мире есть куда более страшные вещи.

После завтрака доктор Эммануэль Родригес вызвал меня в свой кабинет. Он сидел за своим большим письменным столом, я уселась напротив. Джо рассказал ему о вчерашнем инциденте, сказал доктор.

— Я могу только попросить прощения за его непозволительное поведение. — Он смотрел прямо на меня и говорил очень серьезно. — Это было больше, чем просто невоспитанность. Это было грубо, оскорбительно и больше это не повторится.

Мне очень хотелось узнать, что именно Джо рассказал ему. Наверно, правду. Доктор Эммануэль Родригес надеется, что я приму его извинения и не стану увольняться.