Аманда Смит - Черная Скала

— Стоит только открыть шкаф и посмотреть, сколько у нее игрушек. Игрушек, в которые она даже не умеет играть. Некоторые из них остались от Александра. Им бы следовало их выкинуть. Это очень плохая примета — хранить вещи, оставшиеся от умершего ребенка.

Мы стояли на кухне, и я держала в руках поднос, собираясь накрывать на стол к ланчу.

— Какого еще умершего ребенка? — Я опустила поднос на стол. Марва бросила взгляд на дверь.

— Странно, что Вильям до сих пор тебе не рассказал. Это была целая история. — Она понизила голос. — Александр родился еще до Консуэлы. Бедный ребенок страдал эпилепсией. У него бывали жуткие припадки. Примерно в то же время Джо стала являться в ночных кошмарах Старая Китаянка и угрожать, что заберет к себе его маленького братика. Китаянка вставала в углу спальни, и Джо в ужасе просыпался. Его матери приходилось идти туда и ложиться с ним. Как-то раз в субботу днем вся семья собралась в гостиной, и вдруг без всяких видимых причин Александр начал громко кричать. Мать взяла его на руки, и на некоторое время он умолк. Она начала ходить с ним по комнате, и всякий раз, когда они приближались к одному из углов, ребенок заходился в крике. Она не могла понять, в чем дело. В углу ничего не было. Вдруг Джо закричал: «Смотрите, смотрите, Старая Китаянка, там Старая Китаянка!» Бриджит в это время собирала в саду апельсины, а я чистила плиту. Мы вбежали в гостиную и увидели доктора Эммануэля Родригеса и его жену, склонившихся над ребенком. И в следующую минуту Александр закрыл глаза и умер. Именно так — взял и умер. Как будто свечка погасла. — Марва собрала губы в трубочку и дунула. — Они похоронили его в Англии. А здесь в саду посадили в память о нем особое дерево.

— Где именно? Какое дерево?

Марва выглянула в окно и показала на что-то, чего мне не было видно.

— Небольшой фикус. Слева от сарая для инструментов. Если присмотришься, внизу возле ствола есть маленькая табличка с его именем и датами рождения и смерти. Иногда мадам молится прямо там на земле.

Табличка действительно оказалась на месте.

Вскоре после того, как Марва мне все это рассказала, однажды вечером на закате я увидела, как Элен Родригес вышла в сад. Остановившись возле того самого дерева, она опустилась на колени, сложила обвитые четками руки и начала молиться. Не знаю, как долго она там пробыла, но когда она проходила мимо моей комнаты, было уже совсем темно.

Я была очень благодарна Вильяму за то, что помог мне быстро освоиться на новом месте. Каждое утро, едва появившись, он заглядывал ко мне поздороваться. Обычно в это время я накрывала стол к завтраку. Я говорила:

— Привет, Вильям, как поживаешь?

А он отвечал своим приятным мягким голосом:

— Хорошо. Спасибо, все хорошо. — И иногда, если чувствовал себя более уверенно, чем обычно, с улыбкой добавлял: — Особенно когда тебя вижу.

Потом он переобувался, шел во двор и приступал к работе. Часто, убирая комнаты наверху или прохаживаясь по коридору с Консуэлой на руках, я выглядывала в окно и видела, как он возится на газоне. Если я махала ему, он махал в ответ. Если же я этого не делала, он просто продолжал работать. Пока я обедала в чуланчике, где хранились продукты, он болтался поблизости, мыл руки или чистил свои инструменты. Иногда я делала вид, что его не замечаю, и читала во время еды.

В течение дня, во время коротких перерывов, он несколько раз заходил на кухню, где терпеливо слушал бормотание Марвы. Часто он садился передохнуть в дверях, потихоньку потягивая воду из синей металлической кружки. Стоило мне, например, сказать: «Вильям, не принесешь ли парочку манго для миссис Родригес?», как он вскакивал и, не успевала я сосчитать до трех, уже стоял передо мной, держа манго в своих больших ладонях. Или когда я заканчивала чистить одно из больших медных блюд, висевших на стене: «Вильям, оно такое тяжелое, помоги, пожалуйста, повесить его на место», — он тут же хватал блюдо, нес наверх и аккуратно пристраивал на место. Он приносил для меня из Лавентиля плоды хлебного дерева, потому что помнил, как я их люблю и как в свое время они помогли мне поправиться (однажды я даже сказала: «Спасибо, но я ведь уже не больна»), а также сладкие булочки и домашний хлеб — подарки от его матери.

— Мама говорит, что теперь, когда ты живешь в Опт-Клер, ты совсем о ней забыла.

— Вильям, у меня же нет и минуты свободной. Ты же видишь, как я занята.

Каждый вечер, когда я с ним прощалась, Вильям отвечал: «Даст Бог, завтра увидимся».