Виктория Косфорд - Amore & Amaretti

Альваро и Чинция рассказали мне, что несколько лет назад у Донателлы с Игнацио был бурный роман, потом они расстались и снова сошлись в этом году. Похоже, никто не одобряет Донателлу и ее влияние на Игнацио. Лишь у Джанфранко, как ни странно, находится пара добрых слов в ее адрес. (И когда я знакомлюсь с ней, то сразу понимаю почему: они одного поля ягодки.) Именно после очередного скандала с Донателлой разгневанный Игнацио бросился за руль среди ночи и разбил машину. Каким-то образом Игнацио ухитряется выполнять рабочие обязанности даже с одной рукой, хотя по большей части эти обязанности заключаются в общении с гостями. Освободившись от работы на кухне, Джанфранко порхает между столиками и пленяет всех своим обаянием.

Мы же с Альваро почти сразу нашли общий язык. По утрам, когда Вито в своем углу тихо загружает посудомоечную машину, а мы вдвоем готовимся к началу рабочего дня, на кухне не чувствуется никакого напряжения. Главным источником напряжения всегда были Джанфранко и его капризы. Альваро же спокоен и весел; он насвистывает и подпевает радио, и по-дружески обнимает меня за талию.

На дворе август, и на виа Кьянтиджана по одну сторону налились гроздья мелкого черного винограда, а по другую — завязались совсем крошечные зеленые оливки. В одну из своих утренних прогулок решаю на этот раз быть лапочкой, стать более общительной, участвовать в совместных посиделках, не сидеть букой в углу, а также не наедаться втихаря. Мне предстоит пробыть здесь всего двенадцать недель, и на этот раз все вокруг кажется таким родным, таким знакомым.

Возвращаюсь в приподнятом расположении духа, вспотев, и принимаю душ в нашей противной ванной. Вито и Альваро еще спят. На кухню прихожу первой, как всегда, и начинаю ритуал приготовления: наливаю воду в громадную кастрюлю — банья, — кладу соль и ставлю ее на газ, зажигаю духовки, включаю радио и кофемашину, сверяюсь со списком дел.

Насвистывая, заходит Альваро с мокрой головой, подвязывает брюшко фартуком, закуривает сигарету и делает себе чашку крепкого кофе.

Часам к десяти гравий хрустит под колесами джипа Джанфранко, и атмосфера тут же меняется: хотя он больше не работает с нами на кухне, его настроение — по-прежнему барометр, от которого зависит остаток дня. Он разгружает коробки с фруктами, овощами и мясом с рынка, где совершает покупки ежедневно, и, пока мы не разберем всю эту всячину, на кухне царит беспорядок и хаос. Чинция бесцельно и рассеянно расхаживает по ресторану: после родов она как будто поглупела, а может, выработала такой вид защиты от Джанфранко, который по-прежнему срывает на ней злость.

«Cazzo fai?» — требовательно спрашивает он, зависнув надо мной, и я, сбиваясь, как ребенок, оправдываюсь, что готовлю новый вкусный торт, хотя мы оба знаем, что нужно начинать с соусов для пасты — чингьяле (с диким кабаном), анатра (с уткой) или паппа ай порчини (с белыми грибами). Белые грибы доставляют отдельно, как и многие другие ингредиенты, которые Джанфранко не может купить на рынке. В этом году наш фунгайо (поставщик грибов) — смешной флорентиец по имени Марио. У него огромные усы, и, к счастью, он ко мне не клеится, как Анджело два года назад. Он приносит из кузова фургона ящики с огромными мясистыми грибами и складывает их в кладовой. Паппа ай порчини — вариация на тему классического тосканского паппа аль помодоро, роскошного сладкого томатного супа, который загущают черствым хлебом — он разваривается, и суп превращается в пюре. Вместо помидоров мы используем крупно нарезанные грибы; грибной бульон булькает и насыщает ароматами хлебную кашу.

Столовое вино — вино да тавола — нам поставляет сосед Элио. Он часто задерживается, торчит у нас на кухне и болтает, а мы бегаем вокруг него. Вот сейчас он рассказывает, какая ужасная кухня в Генуе, куда ему пришлось недавно съездить, единственное вкусное блюдо там — песто. Я читала в «Ла Национе», что из-за холодного лета и недавних дождей с грозами виноделы подумывают, не добавить ли сахара в вино, чтобы повысить содержание алкоголя. Элио говорит, что до сих пор в Италии это было немыслимо, и уверяет, что, несмотря ни на что, его вино в этом году будет превосходным.

В другое утро приезжает отец Игнацио, милый старичок, и привозит тростниковую корзину, выложенную ярко-зелеными виноградными листьями. В корзине — три вида винограда: крупный зеленый, мелкий черный и совсем мелкий белый, ува фрагола — он называется так из-за клубничного вкуса. Это очень вкусный виноград, ароматный и пряный. В Италии у всех продуктов такой острый, насыщенный вкус; австралийская еда на их фоне кажется безвкусной, как бы разбавленной. Здешние помидоры такие сладкие, что даже не верится, и я поедаю их в огромных количествах — сбрызнув зеленым маслом, с мягкой молочной моцареллой и хлебом. Все так, как должно быть. И несмотря на свои утренние обеты, я опять ем как слон.