Виктория Косфорд - Amore & Amaretti

Потом мы через мост идем в квартиру, которую раньше делили как вежливые незнакомцы и, черпая мороженое ложечками, постепенно становимся друзьями. Найти человека, разделяющего твою страсть, — все равно что влюбиться. Наша взаимная радость расцвечивает воздух вокруг, мы обмениваемся многозначительными понимающими улыбками. Нам есть что обсудить, мне вдруг есть с кем поделиться своими мыслями по поводу консистенции и температуры лакомства, и наши беседы о мороженом и описания вкусов столь горячи, словно мы разговариваем о сексе.

Но одного только мороженого как точки соприкосновения недостаточно, и в конце концов Давид снова становится непроницаемым и сидит, согнувшись над швейной машинкой и слушая кассеты с загадочной ближневосточной музыкой. Душа солдата снова за семью замками. И все же я знаю, что под всем этим кроется нежность — я сама слышала, как он описывает цвет вкуса, вкус цвета, и понимала, о чем речь.

От Флоренции до Риччоне около полутора часов пути на поезде. Я еду в короткий отпуск с девушкой из Германии, которую едва знаю, — красавицей Симоной, которая спит в нашей квартире на раскладушке в переполненной гостиной. Мы забронировали комнату в отеле «Сувенир» — заведении со скромными ценами в двух шагах от пляжа.

Стоит август, конец лета. Риччоне — один из самых популярных морских курортов на Романской Ривьере, отрезке побережья, тянущемся от дельты реки По до Каттолики. Я где-то читала, что эти места называют «ла перла верде дель Адриатико», зеленой жемчужиной Адриатики, но это море без волн совсем не похоже на зеленую жемчужину. Я так привыкла к великолепным австралийским пляжам — прозрачной воде и бескрайним просторам мелкого белоснежного песка, накатывающим волнам и дюнам, к которым подступает буш, — что аккуратные бесконечные ряды шезлонгов, зонтиков и полотенец напоминают мне цветной мультфильм. Мало того, нам приходится заплатить за наш пятачок пляжа. Выбираем самый дешевый вариант — аккуратный квадратик, на котором расстилаем наши пляжные полотенца. Симона тут же расстегивает бюстгальтер и подставляет солнцу намасленные тевтонические красоты. Я замечаю, что бронзовые юноши с телами богов, перебрасывающие друг другу мяч неподалеку, то и дело поглядывают в сторону. Но я все равно счастлива, несмотря на то что для меня это не пляж. Сотни людей стоят по пояс в заилившейся мутной воде, болтают и смеются; дети брызгаются и машут руками и ногами на надувных кругах. Вдоль обсаженного деревьями променада стена к стене выстроились отели; навесы и зонтики создают прохладу в садах, а шезлонги повернуты к морю.

Симона самодовольна и капризна, как я вскоре выясняю, и все же ее компания приятна мне, хотя наши бессвязные разговоры на отрывочном итальянском редко затрагивают иные темы, кроме мужчин и шмоток. Пролежав несколько часов на солнце почти в коматозном состоянии, мы садимся у входа в гостиницу и ложечками едим вишневое и бирюзовое мороженое из высоких красивых креманок. По вечерам за кувшином треббьяно лакомимся морепродуктами, подбирая острый сок тонкими овальными кусками хлеба, который называется «пьядина». Мы садимся на автобус до Римини — города в пятнадцати минутах от нас — и гуляем по древнему историческому центру, датируемому первым веком до нашей эры. Мои волосы выгорели почти добела, и мы выставляем напоказ наш холеный загар в открытых пляжных платьях, но каждый вечер, собираясь к ужину, я замечаю, с какой легкостью Симона носит кремовый лен и струящийся шелк, превращаясь в шикарную и элегантную европейку, которой мне никогда не стать.

Круг наших друзей из разных стран ширится: датчане, американцы, немцы и ирландцы, Аманда и ее муж-скульптор Рекс. Иногда заходит Раймондо, который стал моим союзником в войне с Мари-Клер, а точнее, великим сторонником союза Вики и Джанфранко, невзирая на мои протесты и клятвы, что между нами никогда больше ничего не будет. Раймондо очень любил нас как пару, и ему нравится вспоминать то лето, когда мы втроем — он, Джанфранко и я, — пьяные в стельку, прямо из ресторана отправились во Вьяреджо и всю дорогу распевали «Мареммо маремма маре», а приехав, сразу уснули на пляже и проснулись в полдень, обгорев до пузырей и мучаясь от похмелья.

Ко мне приезжает подруга из Австралии, и мы целыми днями играем в дорожный скраббл, с ужасом ожидая того момента, когда раздастся металлический лязг допотопного лифта, поднимающегося на верхний этаж, и решетчатая дверь со скрипом откроется, впуская новых гостей. Однажды в воскресенье вечером лифт привозит неожиданных гостей. Я знаю Антонеллу — она сестра моего друга, — но о ее приятеле с Сицилии только наслышана. Чезаре нависает над нами; его густые волосы, такие же черные, как глаза, падают ниже плеч. Антонелла и Чезаре наперебой рассказывают о ресторане, который купили в Портоферрайо, на острове Эльба; он будет называться «Робеспьер» и специализироваться на морской кухне. Сейчас они набирают персонал; не хочу ли я поработать летом помощником шеф-повара? Всех сотрудников ждет общая квартира в самом центре Портоферрайо, в пяти минутах от ресторана.