Рейчел Кинг - Полет бабочек

— Черт, черт! — прорычал он сквозь стиснутые зубы, надевая ботинки. Он был по-прежнему в верхней одежде — по крайней мере, если бы кто и зашел, то не увидел бы его раздетым.

— О que é? Что случилось? — спросила Клара.

Ее волосы выбились из пучка и свисали налицо, как вьющиеся водоросли.

— Уже утро, — сказал он и отбросил в сторону москитную сетку.

Он поздно сообразил, что те бабочки сидели на полу — все равно они, наверное, уже были полумертвы, — и наступил на одну из них. Подняв ногу, он обнаружил, что раздавил ее каблуком — голубые крылышки порвались, тельце сплющилось.

Выглянув наружу, он осмотрел двор. На глаза попался только повар — он стоял спиной к хижинам и мыл посуду после завтрака. Томас пригнулся и быстро перебежал через двор к своей хижине. Все уже разошлись на весь день. Хоть бы они подумали, что он просто встал раньше всех и ушел в лес собирать материал, — он так надеялся на это и молился. Именно это он и будет всем говорить, что бы там ни было.

Но как же Джон? Он ведь наверняка собирался отправиться вместе с Кларой, но Томас что-то не помнил, чтобы Джон стучался ей в дверь. Может, он ждал, когда она появится, а потом решил — пусть поспит. Прошу Тебя, Господи.

Голова раскалывалась, конечности налились свинцом. Он знал, что тяжесть эта обернется болью — так было с ним, когда его свалил грипп.

«Сегодня тот день, — подумал он, — когда я обязательно должен найти свою бабочку, потому что тянуть дальше нельзя». Вот-вот наступит сезон дождей. Уже сейчас каждый день после полудня идет дождь, а вскоре лить будет целыми днями, и все бабочки попрячутся в укрытиях. Тогда ему придется просто наблюдать за тем, как работают его коллеги, и изнывать от безделья.

Дрожащими руками он нащупал бутылку виски, которую хранил в чемодане. Налил немного в стакан, опрокинул его, а затем сделал глоток уже из бутылки. Это должно выгнать болезнь, подумалось ему. В течение нескольких минут ему стало легче, и он еще отпил — для уверенности. Неизвестно, чем угостила его Клара прошлой ночью, но после этого осталось ощущение изнуренности и бессилия, хотя, вне всякого сомнения, в какой-то момент он чувствовал себя великолепно. Ему пришлось напомнить себе, что это чувство не было настоящим… и все же как приятные ощущения могут вводить в заблуждение? В этих джунглях его тело стало управлять им. Лишь на один вечер он смог оставить свое тело далеко позади и напитать свою душу.

Он решил, что лучше отправиться без Клары — дабы избежать любых подозрений. Покидая лагерь, он встретился с Джоном, который возвращался один. Томас опустил глаза — ом не мог смотреть на него. Что, если Джон видел его в хижине Клары?

— Где ты был? — спросил Джон, не здороваясь.

— Я рано встал. — Слова тяжело скатывались с языка Томаса. — Только вот забыл кое-что — пришлось вернуться, чтобы забрать. Банки, что я приготовил с вечера.

Он не мог определить, какова была реакция Джона, поскольку так и не поднял на него глаз.

— Сеньор Гитченс!

Клара подошла и встала между ними.

— Простите меня. Я проспала. Неважно себя чувствовала.

Воспользовавшись тем, что Джон отвлекся, Томас украдкой посмотрел на него — жесты его и поза совершенно изменились. Он то и дело проводил рукой по волосам. Глядя на Клару с высоты своего роста, он улыбался, как никогда прежде. Она стояла близко от него, ее губы тоже тронула улыбка. Томас отступил от них назад и на цыпочках развернулся лицом к лесу.

— Всего хорошего, — сказал он и не стал дожидаться ответа.

Если Джон что-то и заподозрил, то при появлении Клары забыл обо всем — Томасу можно было там и не стоять.

Невзирая на боль в ногах и руках, которая все усиливалась, он решил сегодня углубиться в лес на большее расстояние, чем раньше. Понимая, что неразумно идти без Мануэля или другого помощника, он все же испытывал потребность оказаться как можно дальше от лагеря. Слева и справа попеременно хрустели ветки. Каждый раз, когда он замечал краем глаза какое-нибудь движение, оказывалось, что это качаются ветки, как будто что-то тяжелое оттолкнулось от них. Он сосредоточил свое внимание на отметках, которые оставили серингуэйрос на стволах каучуковых деревьев, чтобы сверять по ним направление, указанное компасом.

Он шел в течение часа, не останавливаясь, не отвлекаясь на то, чтобы поймать что-либо. Эта тропинка была ему незнакома — она делала петлю и вела обратно в лагерь. Он принял решение двигаться дальше, на север, так как, по словам Сантоса, именно на севере водится его бабочка. Лес становился все гуще — ему не однажды приходилось обходить переплетенные стволы деревьев. Тропа шла под уклон все круче, но он не свернет с намеченного курса. Север, север, только на север. В конце концов он чуть не скатился вниз, и ему пришлось цепляться руками, чтобы удержаться там, где лес оборвался, — почти на отвесном склоне.